Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Яркая картина, нарисованная Сенекой, понятна…

Яркая картина, нарисованная Сенекой, понятна…

Яркая картина, нарисованная Сенекой, понятна без дальнейших разъяснений. В ней изображается промежуток между состязаниями тренированных бойцов (которые не всегда заканчивались смертью). Но чем занять этот промежуток? В истинно римском стиле было отправить осужденных преступников сражаться друг с другом без каких-либо доспехов, пока они не перебьют друг друга. В сущности, это был смертельный бой без всяких правил, что, с горечью подчеркивает Сенека, публике нравилось даже больше, чем правильные сражения тренированных гладиаторов.

Зададимся еще одним вопросом. Рим – родина многих людей утонченного и философского духа, таких, как Цицерон, Тацит и Сенека. Неужели никто из них не возвысил голос против этой страсти к садистским усладам? Любой исследователь, разделяющий наше мнение о том, что садизм лежал в основе римского характера, не удивится, обнаружив, что даже лучшие уроженцы этого народа в целом не восставали против гладиаторских игрищ. В имперскую эпоху общество относилось к гладиаторским боям так же, как сейчас мы относимся к боксу или кино. Глубинные причины для получения удовольствия от подобных зрелищ какими были тогда, такими остались и сейчас. Известно, что римские дети играли в гладиаторов; младшее поколение живо интересовалось самыми известными местными бойцами; философ Эпиктет предупреждал своих слушателей не поддаваться досадной привычке сплетничать о гладиаторских играх, а Гораций знал, что это – излюбленная тема для праздного разговора. Широкая публика – и женщины не в последнюю очередь – преклонялась перед знаменитыми гладиаторами, как мы – перед знаменитыми актерами и певцами. На стенах Помпей найдены надписи, в которых гладиатора-фракийца называют suspirium et decus puellarum («надеждой и усладой девушек») или medicus puparum («врачом, исцеляющим девиц»). Даже важные придворные дамы иногда заводили романы с гладиаторами. В подобном проступке обвиняли Фаустину, жену Марка Аврелия, а отцом ее жестокого сына Коммода называли одного из гладиаторов (Юлий Капитолин. Марк Антонин Философ, 19). Выдающиеся гладиаторы становились героями многих стихотворений (Марциал, v, 24), а их портреты изображались на светильниках, блюдах и вазах.

Но мнение образованных людей по этому предмету для современных умов кажется совершенно непостижимым. Цицерон говорит («Тускуланские беседы», ii, 17): «Многие люди склонны полагать, что гладиаторские игры жестоки и негуманны – может быть, вполне справедливо, при нынешнем состоянии дел. Однако в те дни, когда преступники с мечом в руке защищали свою жизнь, новые аргументы против боли и смерти могли узнать наши уши – но не наши глаза». А в письме он пишет: «Какое удовольствие образованный человек может получить, созерцая, как сильный зверь разрывает слабого человека, или же благородное животное пронзают копьем?» Итак, Цицерон не любит гибель преступников от клыков и когтей диких зверей лишь потому, что она доставляет мало удовольствия. А Тацит – гуманный человек, свободный от предрассудков своего времени, – не может понять отвращения, которое гладиаторские игры возбуждали в Тиберии, императоре, о котором он пишет столь предубежденно и однобоко. Он говорит («Анналы», i, 76): «Распоряжаясь на гладиаторских играх, даваемых им от имени его брата Германика и своего собственного, Друз [сын Тиберия] слишком открыто наслаждался при виде крови, хотя и низменной; это ужаснуло, как говорили, простой народ и вынудило отца выразить ему свое порицание. Почему Тиберий воздержался от этого зрелища, объясняли по-разному: одни – тем, что сборища внушали ему отвращение, некоторые – прирожденной его угрюмостью и боязнью сравнения с Августом, который на таких представлениях неизменно выказывал снисходительность и благожелательность. Не думаю, чтобы он умышленно предоставил сыну возможность обнаружить перед всеми свою жестокость и навлечь на себя неприязнь народа, хотя было высказано и это мнение».

Сенека был единственным античным автором, чьи взгляды на этот и другие предметы в наши дни разделяет весь цивилизованный мир. Он пишет («Письма к Луцилию», 95, 33): «Человека – предмет для другого человека священный – убивают ради потехи и забавы; тот, кого преступно было учить получать и наносить раны, выводится на арену голый и безоружный: чтобы развлечь зрителей, от него требуется только умереть».

Комментировать