Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Все сексуальные сумасбродства и пороки Калигулы можно…

Все сексуальные сумасбродства и пороки Калигулы можно…

Все сексуальные сумасбродства и пороки Калигулы можно легко вывести из того, что нам известно о его садистской натуре. Светоний небезосновательно говорит (35): «Поистине не было человека такого безродного и такого убогого, которого он не постарался бы обездолить». Он был не в силах оставить в покое ни одну красивую молодую женщину, которой бы не обладал, – даже своих сестер, с которыми совершал самые шокирующие акты инцеста. Он любил бесчестить высокопоставленных женщин, а потом бросать их, как надкушенные плоды. Наконец, он нашел в Цезонии жену, чья природная чувственность и распутство превосходно соответствовали его собственным склонностям. Цезония держала его на прочном поводке, а ее личные свойства были таковы, что Калигула нередко выводил ее к солдатам в армейском плаще, шлеме и со щитом, а своим друзьям показывал ее голую (Светоний, 25). Девочку, родившуюся от этого брака, он признавал своей дочерью, потому что уже в младенчестве «она доходила в ярости до того, что ногтями царапала игравшим с нею детям лица и глаза» (там же).

Неудивительно поэтому, что его обвиняли и в сексуальных сношениях с мужчинами, и первыми среди них назывались пантомим Мнестер и Валерий Катулл, молодой человек из консульского рода.

Наконец, еще одной чертой его характера была невероятная расточительность. За несколько месяцев он полностью промотал состояние, которое Тиберий скопил за годы экономии. Нам известно о его роскошных прогулочных кораблях, дворцах, загородных усадьбах, безумных стройках и о его обычае кататься по грудам золота (Светоний, 37, 42). Подобно Нерону, он появлялся на публике как атлет, возница, певец и танцор, хотя эти черты были в нем выражены не так сильно. «Своего коня Быстроногого он так оберегал от всякого беспокойства, что всякий раз накануне скачек посылал солдат наводить тишину по соседству; он не только сделал ему конюшню из мрамора и ясли из слоновой кости, не только дал пурпурные покрывала и жемчужные ожерелья, но даже отвел ему дворец с прислугой и утварью» (Светоний, 55).

Рим испытал настоящее облегчение, когда несколько офицеров из личной мести расправились с этим выродком. Светоний отмечает как необычное обстоятельство то, что во время убийства некоторые из заговорщиков пронзали мечами половые органы Калигулы. Возможно, что это выдумка. Но тем не менее несомненно, что Калигула в первую очередь был сексуальным дегенератом. Его жена Цезония и маленькая дочь погибли вместе с ним.

Клавдий

Сменивший Калигулу Клавдий стал императором в пятидесятилетнем возрасте. И современные ученые (например, Мюллер), и античные авторы отмечают, что его нельзя назвать человеком в здравом уме, хотя многое из того, что рассказывается о нем, возможно, преувеличено. Суждение Мюллера основывается на всех дошедших до нас статуях Клавдия и монетах с его портретами: по его мнению, Клавдий временами терял рассудок, а к концу жизни страдал старческим слабоумием в легкой форме. Даже людей, не знакомых с психологией, поражает лицо Клавдия на всех этих портретах – мрачное, недовольное и печальное.

Мы должны упомянуть Клавдия в этой главе, потому что ему были свойственны некоторые сексуальные отклонения, которые, вероятно, указывают и на другие признаки вырождения. Во-первых, мы должны помнить, что по наследству ему достались черты Антония, Юлиев и Клавдиев. Светоний приводит очень важное замечание о его воспитании, – замечание, на которое, как мне кажется, обращалось слишком мало внимания. Вот слова Светония («Клавдий», 2): «Даже после того, как он вышел из-под опеки, он еще долго оставался в чужой власти и под присмотром дядьки, и он потом жаловался в одной своей книге, что дядькой к нему нарочно приставали варвара, бывшего конюшего, чтобы тот его жестоко наказывал полюбому поводу». Итак, слабый и болезненный юноша рос под плеткой. Это многое объясняет в его натуре, особенно его недоверие к другим людям, в первую очередь к женщинам. Кроме того, в юности его тянуло к тихой жизни ученого, и это не могло добавить ему привлекательности в глазах амбициозных родичей.

Можно процитировать некоторые письма Августа к Ливии, касающиеся Клавдия (Светоний. Клавдий, 4): «Я беседовал с Тиберием о том, что нам делать с твоим внуком Тиберием[109] на Марсовых играх. И мы оба согласились, что надо раз навсегда установить, какого отношения к нему держаться. Если он человек, так сказать, полноценный и у него все на месте, то почему бы ему не пройти ступень за ступенью тот же путь, какой прошел его брат?» (Имеется в виду, конечно, его брат Германик – человек совсем иных дарований.) «Если же мы чувствуем, что он поврежден и телом и душой, то и не следует давать повод для насмешек над ним и над нами тем людям, которые привыкли хихикать и потешаться над вещами такого рода». В другом письме Август пишет: «Хотелось бы, чтобы он осмотрительней и не столь рассеянно выбирал себе образец для подражания и в повадках, и в платье, и в походке». В третьем письме Август рассказывает, с каким радостным изумлением он слышал декламацию Клавдия: «Понять не могу, как он мог, декламируя, говорить все, что нужно, и так связно, когда обычно говорит столь бессвязно».

Комментировать