Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Воин этрусский отбросил свой меч. Стоны и слезы…

Воин этрусский отбросил свой меч. Стоны и слезы…

Воин этрусский отбросил свой меч. Стоны и слезы душили его, но все ж он произнес:«Мольбы мне твои ни к чему. Я пощажу твою жизнь. Долг мой – спасти врага. Быть вернымВсегда и везде – вот удел и признакБойца; ты подарил мне жизньПрежде, спасши меня; теперь мой черед спасать. Пусть поразит меня злая судьба, Пусть я буду ввергнут в мрачный Аид, Если десница моя не откроет тебе проходСквозь огонь и потоки воды». Так он сказалИ поднял врага, заплатив жизнью в обмен на жизнь.

Тем же духом пронизан и монолог Чести (xiii, 281 и далее):

Из-под высоких небесЧесть взирает на мир, вгоняя трепет в сердца предавших ее. Голос негромкий ее тайно звенит в их ушах:«Острые бросьте мечи! Вспомните про свой долг! Не запятнайте вы Честь – она сильнее царей. Кто разрушит священный союзВ смутные времена, надежды друга предав, Да будут тогда ему жизнь, семья и родной очагМучением навсегда: не будет покоя он знатьНи на земле, ни на воде. Станут пыткою день и ночьВ бегстве от Чести разгневанной и сурового мщенья ее.

В этих словах выражается почти что христианское отношение человека к человеку: несложно понять, почему исследователи постоянно утверждают, что наиболее подлинные христианские доктрины в конечном счете развились из римского стоицизма. В «Пунике», посреди заполняющих ее кровожадных описаний мучений и смертей, встречается много благородных и гуманных призывов, а нам известно, что ее автор был другом стоика Корнута, которого мы уже встречали как учителя и друга Персия. Даже и сегодня мы можем подвести итог словами Риббека: «Поэма дышит дружелюбным и просвещенным духом, а ее автор вдохновлялся теми принципами, которые привели к величию Рима». Следует уточнить, что дух дружелюбия впервые явился в стоической философии и что своим возвышением Рим обязан совсем другим принципам.

Третий эпический поэт домициановской эпохи – Стаций. Он родился в Неаполе, но в юности переехал в Рим, где получил прекрасное образование. Чтение не сделало его моралистом: он принимал мир таким, каков он есть. Его интересы и чаяния лежали в пределах императорского двора, и он добился популярности в домах богатой знати благодаря своему поразительному таланту к изящным импровизациям. Он мог мгновенно сочинить прелестное стихотворение на любую тему – от воспевания красот залива Сорренто до первой стрижки императорского пажа Эарина; по просьбе знакомого он мог написать изысканную свадебную песню, полную мифологических аллюзий, или патетическую элегию на смерть родственника. Эти милые безделки он собрал позже под названием «Сильвы»; мы рассмотрим их чуть ниже.

Стаций особенно прославился своей эпической поэмой «Фиваида», в которой со всем формальным мастерством Серебряного века переосмысливается старый греческий миф о семерых против Фив. Этот сюжет Риббек называет «мелодрамой о преступлениях и кровопролитиях». Поэма не выдерживает сравнения с любимым национальным эпосом римлян, «Энеидой» Вергилия, хотя Стаций уверяет сам себя, что создал нечто почти столь же великое. Тем не менее, среди битв и ужасов в поэме попадаются сцены, несущие в себе характерный шарм других произведений Стация. Вот, например, монолог юного героя Партенопея, еще совсем мальчика, – он описывается со всем изяществом и нежностью, какие под силу Стацию (iv, 251 и далее):

Ликом прекрасней его из идущих в суровую распрюНе было – так в нем цвела благодать красоты превосходной, И не отсутствовал пыл, – когда б только возраст был крепче! В ком из властительниц рощ, из богинь, посвященныхпотомкам, В ком из древесных божеств не зажег он страсти великое пламя? Видя, как отрок в тени меналийской траву приминаетЛегким касаньем шагов, сама Диана прощалаПрежней сопутнице (так говорят) и диктейские стрелыВ туд амиклейский вложив, ему рамена оснащала. Дерзкою к Марсу пронзен любовью, он устремилсяВ битву, горя услыхать рога, и пылью сраженьяРусую прядь осквернить, и, врага поразив, воротитьсяС пленным конем: постылы ему дубравы, и стыдно, Что человечьей досель не прославил он стрел своих кровью[101].

Он снова появляется в песне vi, 561 и далее:

…Партенопея АркадцаКличут, и вспыхнувший шум по кругам переполненнымбродит. Матери бег знаменит: кому Аталанты МенальскойРедкая слава и шаг неизвестны, которого былоНе одолеть женихам? Знаменитая матерь и сынаОбременяет, но тот – и сам знаменит: безоружнымГоном (молва говорит) оленей в ликейских долинахОн добывал и бегом настигал запущенный камень. Ждали его, и он, наконец, меж толпою летучимШагом мелькнув, разомкнул хламиды злато витое. Тело его блеснуло, и вся обнаружилась прелестьЧленов: и развитость плеч, и персей не меньшая гладкость, Чем у ланит, – и лицо померкло в сравнении с целым. Сам он, однако, хвалы красоте презирает и гонитПрочь восхищенных. Но вот он к Палладиной горсти сознаньемДела прибег и – померк, натершись жирной оливой…

Смерть этого юноши трогательно описывается в одной из следующих книг поэмы.

Комментировать