Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > В этой связи мы должны поговорить о следующем: Домициан…

В этой связи мы должны поговорить о следующем: Домициан…

В этой связи мы должны поговорить о следующем: Домициан прославился исключительно жестокими и несправедливыми преследованиями философов-стоиков. Выше мы уже вели разговор о роли, которую стоическая философия играла в имперскую эпоху; сейчас же нам нужно рассмотреть, в чем конкретно заключались эти преследования. Во-первых, следует заметить, что стоиков преследовали и до Домициана, даже при его гуманном предшественнике Веспасиане. По крайней мере, Светоний пишет («Веспасиан>>, 13): «Вольности друзей… строптивость философов нимало его не беспокоили… Ссыльный киник Деметрий, повстречав его в дороге, не пожелал ни встать перед ним, ни поздороваться, и даже стал на него лаяться, но император только обозвал его псом>.

Кассий Дион (65, 12) рассказывает более подробно: «Гельвидий Приск был зятем Фразеи; он получил воспитание в стоическом духе и подражал свободным речам Фразеи, порой совершенно беспричинно. Будучи претором, он ни разу не почтил императора, а, напротив, непрестанно его оскорблял. Из-за этого трибуны однажды арестовали его и велели своим помощникам стеречь. Веспасиан не выдержал и покинул Сенат в слезах, говоря: «Мне унаследует либо мой сын, либо никто>>… Веспасиан ненавидил Гельвидия Приска не столько из-за оскорблений, которыми Гельвидий осыпал его и его друзей, сколько из-за бунтарского духа этого человека, потворствовавшего черни, отвергавшего монархию и восхвалявшего демократию. От слов он перешел к делу и сколотил кружок сторонников, словно назначение философии – оскорблять властителей, возбуждать народ, оказывать неповиновение законам и поднимать бунты. Будучи зятем Фразеи, он пытался ему подражать, но это кончилось для него плохо.

Фразея жил при Нероне, которого терпеть не мог, однако не сделал и не сказал ничего оскорбительного для Нерона за тем исключением, что отказывался подражать его поведению. Гельвидий же, злобствуя на Веспасиана, не оставлял его в покое ни на публике, ни наедине; своим поведением он заслужил смерть и вот-вот понес бы наказание за то, что не знал своего места. Множество людей, включая киника Деметрия, под влиянием стоического учения стали проповедовать на публике многое, неуместное в то время, заявляя, что делают это во имя философии. Поэтому Муциан убедил Веспасиана изгнать подобных людей из Рима, хотя им самим двигал скорее гнев, нежели любовь к логике и философии. Он произнес перед императором длинную и выдающуюся речь против стоиков, сказав, что «ими движет показное тщеславие. Если один из них отрастит себе длинную бороду, нахмурит брови, будет ходить в грубом плаще нараспашку и босиком, то он сразу же заявляет претензии на мудрость, храбрость и справедливость и напускает на себя важный вид, хотя, как говорится, толку от него как от козла молока. На всех прочих они смотрят сверху вниз. Благородных людей они зовут простофилями, простых людей – деревенщинами, красавца обзывают развратником, а урода – болваном, богача – жадиной, а бедняка – рабом». Веспасиан немедленно изгнал из Рима всех философов, кроме Музония. Деметрий и Гостилиан были сосланы на острова. Гостилиан при известии о высылке и бровью не повел (он в тот момент давал кому-то урок), а, наоборот, еще более едко прошелся насчет монархии. Однако Рим он покинул сразу же. Но Деметрий и тогда не утихомирился. Веспасиан приказал передать ему такие слова: «Ты изо всех сил напрашиваешься на гибель, но я не убиваю собак за то, что они на меня лают».

Из этих отрывков становится ясно, что стоики, как позже – христиане, не только оскорбляли императора, но и «проповедовали учения, противоречащие существующему режиму»; эти учения получали популярность, а их приверженцы стремились привлечь к себе внимание своим обликом и поведением. Следовательно, Домициан не более чем следовал тем курсом, который начал еще Веспасиан. Сторонников Фразеи и Гельвидия казнили (Кассий Дион, 67, 13), остальных сослали. Других Домициан предал смерти или конфисковал их собственность, так как они «презирали богов… за это преступление были осуждены многие приверженцы иудаизма».

Не напоминают ли эти обвинения ту клевету, которая позже возводилась на христиан? Нет ли между ними очень тесного сходства? В главе о римской литературе мы пытались определить истинное значение стоицизма, свободного от нелепых выходок его приверженцев, – это было тайное учение, широко распространенное среди лучших умов эпохи, действительно занятых поисками истины. Возможно, в один прекрасный день мы вслед за Дрюсом и Бруно Бауэром увидим органичную связь стоиков с первыми римскими христианами – или попросту первыми христианами? Официальная теология, разумеется, отвергает эту идею. Тем не менее можно признать, что многие из наиболее глубоких и гуманных евангельских поучений содержатся и в римском стоицизме. Выводы из такого предположения пусть делают ученые. В наши дни эти вопросы стали слишком важными, чтобы их игнорировать.

Комментировать