Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Ты говорила не раз, что любишь только Катулла, Лесбия, – не предпочтешь…

Ты говорила не раз, что любишь только Катулла, Лесбия, – не предпочтешь…

Ты говорила не раз, что любишь только Катулла, Лесбия, – не предпочтешь даже Юпитера мне. И полюбил я тебя не так, как обычно подружек, Но как родитель – сынов или дочерних мужей. Ныне тебя я узнал и ежели жарче пылаю, Много ты кажешься мне хуже и ниже теперь. Спросишь: как? почему? При таком вероломстве любовникМожет сильнее любить, но уж не так уважать.

Или, еще более прозрачно (87, 75):

Женщина так ни одна не может назваться любимой, Как ты любима была искренно, Лесбия, мной. Верности столько досель ни в одном не бывало союзе, Сколько в нашей любви было с моей стороны. Вот до чего довела ты, Лесбия, душу Катулла, Как я себя погубил преданной службой своей! Впредь не смогу я тебя уважать, будь ты безупречна, И не могу разлюбить, что бы ни делала ты.

Однако и после горького разочарования Катулл, видимо, снова примирился с любовницей. Он тонул в страсти и горе, цеплялся за каждую соломинку – и был потрясен счастьем, когда чувственная, бессердечная Лесбия вернулась к нему. В недолгом экстазе он писал подобные гимны (107):

Если что-либо иметь мы жаждем и вдруг обретаемСверх ожиданья, стократ это отрадней душе. Так же отрадно и мне, поистине злата дороже, Что возвращаешься ты, Лесбия, к жадному мне. К жадному ты возвращаешься вновь, и сверх ожиданья:Ты ли приходишь сама! Ярко отмеченный день! Кто же сейчас счастливей меня из живущих на свете? Что-либо можно ль назвать жизни желанней моей?

Вероломная женщина обещала ему все, что бы он ни попросил, и он, как все влюбленные, верил ей (109):

Ты безмятежную мне, моя жизнь, любовь предлагаешь —Чтобы взаимной она и бесконечной была. Боги, сделайте так, чтоб могла обещать она правду, Чтоб говорила со мною искренно и от души. Чтобы могли провести мы один навсегда неизменныйЧерез всю нашу жизнь дружбы святой договор.

Но после очередного разочарования следует еще более горькая жалоба (58):

Целий, Лесбия наша, Лесбия эта, Эта Лесбия, что была КатулломБольше близких, сильней себя любима, Нынче по тупикам и перекресткамЗнаменитых лущит потомков Рема!

Наконец, в попытке вернуть самообладание, он обращается к собственной слабой душе, словно стараясь вдохнуть в нее отсутствующую храбрость и решимость (8):

Катулл несчастный, перестань терять разум, И что погибло, то и почитай гиблым. Еще недавно были дни твои ясны, Когда ты хаживал на зов любви к милой, Которую любил я крепче всех в мире. Вы знали разных радостей вдвоем много, Желанья ваши отвечали друг другу. Да, правда, были дни твои, Катулл, ясны. Теперь – отказ. Так откажись и ты, слабый! За беглой не гонись, не изнывай в горе! Терпи, скрепись душой упорной, будь твердым. Прощай же, кончено! Катулл уж стал твердым, Искать и звать тебя не станет он тщетно. А горько будет, как не станут звать вовсе…Увы, преступница! Что ждет тебя в жизни? Кто подойдет? Кого пленишь красой поздней? Кого любить ты будешь? Звать себя чьею? И целовать кого? Кого кусать в губы? А ты, Катулл, решась, отныне будь твердым.

Но для решимости необходимы были непрестанные усилия, и боль этих усилий нигде не выражена так ясно, как в этом двустишии (85):

Ненависть – и любовь. Как можно их чувствовать вместе? Как – не знаю, а сам крестную муку терплю.

Судя по одному из последних стихотворений Катулла (11), вероятно, после свирепой борьбы со своей сладкой и жестокой страстью поэт наконец одержал верх – он заставил себя сказать о Лесбии такие суровые слова:

Передайте ж ныне моей любимой

Горьких два слова:Сладко пусть живет посреди беспутных, Держит их в объятье по триста сразу, Никого не любит, и только чреслаВсем надрывает, —Но моей любви уж пускай не ищет, Ей самой убитой, – у кромки поляГибнет так цветок, проходящим мимоСрезанный плугом!

Но сомнительно, умерла ли любовь Катулла. Возможно, именно последние размышления о ней вошли в элегию (76), финальные слова которой мы процитируем:

Комментировать