Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Современный итальянский поэт Пьетро Косса…

Современный итальянский поэт Пьетро Косса…

Современный итальянский поэт Пьетро Косса пытался, как и многие другие поэты до него, воплотить образ Нерона на сцене. Именно он выразил натуру Нерона одной строкой: «У него было сердце римлянина и греческий ум». Эти слова передают весь трагический конфликт в душе этого человека. Легко себе представить, в какой восторг приводило Нерона все греческое, особенно греческие соревнования, пусть и пропитавшиеся грубым духом римской помпезности и хвастовства; как льстили его неумеренному тщеславию тысячи зрителей, аплодировавшие ему как певцу, актеру или победителю состязаний, однако в глубине души он оставался жалким слабаком, которого съедало чувство вины. Истории известны и другие примеры властителей в обличье величественных деспотов, но с душой, угнетенной отчаянием. Все сведения о гомосексуализме Нерона (правдивые или преувеличенные) очень хорошо сочетаются с эллинизмом в его характере. Люди его типа никогда не бывают бережливыми и дальновидными финансистами; они не в состоянии хранить деньги, а без меры тратят их на пышные празднества и всевозможные излишества. Нерон же предавался излишествам в крайней степени. И ни одно из его сексуальных прегрешений не повредило ему так сильно в глазах народа, как его расточительность, потому что он был вынужден пополнять свою казну, которая в то время практически не была отделена от государственной казны, всякими сомнительными средствами, такими, как порча монеты и даже открытое ограбление провинций.

Меня одолевает искушение объяснить то, что ему приписывали знаменитый пожар Рима, с чисто эстетической точки зрения. Вполне вероятно, что, глядя из своего дворца на пылающий город, Нерон позволял себе бесстыдные замечания об ужасной красоте этого зрелища, и эти замечания были поняты как доказательства, что он сам поджег город либо для того, чтобы полюбоваться пожаром, либо чтобы построить себе новый дворец на руинах. Лично я не стал бы обвинять Нерона в поджоге Рима.

А если он не ответствен за это, достоверность знаменитой главы из Тацита («Анналы», xv, 44) о казни христиан после пожара оказывается под большим сомнением. Ни один христианский автор не упоминает об этой казни, что лишь подтверждает предположения, что эта глава – позднейшая выдумка христианских авторов, желавших доказать существование Христа как исторической фигуры. Но это между прочим. Правда, и Светоний упоминает о казни христиан примерно в то же время, но говорит об этом вкратце и без каких-либо подробностей. Детали, приведенные у Тацита, ему неизвестны. И то, что он, величайший сплетник из всех историков, ничего не говорит на эту тему, очень показательно.

Можно также сказать, что эстетизм Нерона был фактором, вызывавшим ненависть у все еще могущественного Сената, – такую ненависть, что сенаторы составляли один заговор за другим и в конце концов бросили его на произвол судьбы, когда восстали пограничные армии. У Кассия Диона мы читаем: «Было невыносимо слышать, а тем более видеть, что римлянин, сенатор, патриций, понтифик, цезарь, император вносил свое имя в список состязающихся, упражнял голос, исполнял всяческие песни, появлялся с длинными волосами, бритым подбородком, в распахнутой одежде и почти без свиты, с яростью взирал на соперников, оскорблял их бранными словами, подкупал судей и зрителей на играх из боязни, что его будут упрекать и вычеркнут из списков, – и все для того, чтобы выиграть приз игрой на лире… и потерять императорскую честь!» Следует добавить, что тот же автор говорит (62, 10): «Простонародье и войска взирали на это зрелище, нисколько не негодуя, а, наоборот, восхваляя императора».

Безвольный эстетизм Нерона и любовь к удовольствиям проявились в постыдном поведении, когда его власть начала рушиться. В данном случае мы можем принять на веру рассказ Светония, так как он вполне соответствует истинному характеру Нерона. Светоний пишет (47): «Между тем пришли вести, что взбунтовались и остальные войска. Узнав об этом во время пира, он изорвал донесение, опрокинул стол, разбил оземь два любимых своих кубка, которые называл «гомерическими», так как резьба на них была из поэм Гомера, и, взяв у Лукусты яд в золотом ларчике, отправился в Сервилиевы сады. Самых надежных вольноотпущенников он отправил в Остию готовить корабли, а сам стал упрашивать преторианских трибунов и центурионов сопровождать его в бегстве». Когда они отказались, он стал обдумывать самые безумные планы – в сущности, любые, кроме единственного очевидного: обороны. Так, ему пришло в голову отправиться на Форум в траурном платье и с помощью всего своего красноречия пробудить в народе жалость. Но даже он должен был признать, что такой план отдаст его беззащитным в руки врагов. В итоге он бежал в загородное поместье одного из своих вольноотпущенников и спрятался там в отдаленном уголке, непрестанно оплакивая свою жалкую участь. Наконец, он приказал подготовить все необходимое для своих похорон, причем на каждом этапе приготовлений всхлипывал и восклицал: «Какой великий артист погибает!»

Комментировать