Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > (Смотри превосходную книжку Тейфера…

(Смотри превосходную книжку Тейфера…

(Смотри превосходную книжку Тейфера «Об истории женской эмансипации в Древнем Риме».)

Неизвестно, насколько точно Ливий приводит эти речи. Тем не менее они передают атмосферу и взгляды оппозиции; даже во времена Ливия мужчины из правящих классов точно так же противились эмансипации женщин. Можно напомнить читателям, что после этого исторического собрания Сената женщины не успокоились, пока устаревший, по их мнению, закон не был отменен. Но не следует воображать, что после этого успеха женщины приобрели какое-либо существенное влияние на римское правительство. В принципе женщины и тогда, и позже были отстранены от политики. Но невзирая на это, умные и волевые римские женщины все же имели сильное политическое влияние через своих мужей. Не будем говорить о легендарных фигурах Танакиль или Эгерии; но вспомним Корнелию, мать Гракхов, Порцию, знаменитую жену Брута, или умную и осторожную Ливию, жену императора Августа. В истории позднего Рима мы видим много женщин со свирепой и неумеренной амбицией: например, Фульвия в такой степени помыкала Марком Антонием, что он чеканил ее изображение на серебряных монетах и позволял ей (Плутарх. Антоний, 10) «властвовать над властелином и начальствовать над начальником». В истории имперского периода мы встречаем таких амбициозных и властных женщин, как Агриппина Младшая, мать Нерона, Юлия Домна, мать Каракаллы, и Юлия Меза, бабка Гелиогабала.

4. Свободная любовь

Мы уже говорили, что в раннем Риме существовали разнообразные сексуальные взаимоотношения помимо брака. По поводу их происхождения ученые до сих пор теряются в догадках. Поскольку о периоде до галльского вторжения нет достоверных сведений, невозможно сколько-нибудь точно определить, как эти сексуальные взаимоотношения возникли и развивались в первые столетия истории Рима. Свидетельства таких пристрастных авторов, как Ливий, сознательно или бессознательно направлены на то, чтобы показать упадочному, как они считали, настоящему лучшее и более чистое прошлое. Поэтому мы не можем сказать, насколько верна с исторической точки зрения история смерти целомудренной Лукреции, не можем и заключить, что ранняя республика в нравственном отношении стояла выше ранней империи, когда жил и работал Ливий.

В речи Цицерона в защиту Целия имеется чрезвычайно важный фрагмент, который не читают и не изучают в школах (20): «Но если кто-нибудь думает, что юношеству запрещены также и любовные ласки продажных женщин, то он, конечно, человек очень строгих нравов – не могу этого отрицать – и при этом далек не только от вольностей нынешнего века, но даже от обычаев наших предков и от того, что было дозволено в их время. И в самом деле, когда же этого не было? Когда это осуждалось, когда не допускалось, когда, наконец, существовало положение, чтобы не было разрешено то, что разрешено?»

В том же духе пишет Сенека Старший («Контроверсии», ii, 4, 10): «Он не сделал ничего плохого, он любит проститутку – обычная вещь для молодости; погодите, он исправится и заведет жену». И ниже: «Я наслаждаюсь удовольствиями, доступными моему возрасту, и живу по правилам, установленным для молодых людей». А согласно Горацию, даже суровый моралист Катон был вполне либерален в этих вопросах. Гораций говорит в «Сатирах» (i, 2, 31 и далее):

Встретив знакомого раз, от девок идущего, «Славно!» —Мудрый воскликнул Катон, изрекая великое слово:«В самом деле: когда от похоти вздуются жилы, Юношам лучше всего спускаться сюда и не трогатьЖенщин замужних»[26].

Из подобных отрывков мы можем получить представление об истинном положении дел в раннюю эпоху, особенно из уверенного заявления Цицерона, что мораль предков была не настолько сурова, чтобы запрещать молодым людям иметь дело с проститутками. Значит, в этом отношении Рим не мог ко времени Цицерона сильно измениться или деградировать. Еще один интересный факт – Ливий (который утверждает, что впервые luxuria были принесены армией из Азии) пишет в своей первой книге, что, согласно некоторым источникам, Ларенцию, кормилицу Ромула и Рема, пастухи называли lupa. Но lupa означает и волчицу и женщину, которая отдается любому. Кроме того, Ливий вполне спокойно приводит такой рассказ из эпохи вскоре после царствования Порсены (ii, 18): «В этом году в Риме во время игр сабинские юноши из озорства увели несколько девок, а сбежавшийся народ затеял драку и почти что сражение. Казалось, что этот мелкий случай станет поводом к возмущению». Таким образом, даже в те времена в Риме были подобные фигуры.

Комментировать