Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Сирийские танцовщицы появляются в сатирах…

Сирийские танцовщицы появляются в сатирах…

Сирийские танцовщицы появляются в сатирах Горация (i, 2, 1). Светоний ставит их на один уровень с проститутками («Нерон», 27). Проперций (iv, 8, 39) сообщает, что их нанимали для оживления пиршеств: они исполняли сладострастные танцы под звуки флейт, аккомпанируя себе на бубнах. Пирушка достигала кульминации, когда появлялись эти наемные танцовщицы, что мы ясно видим из процитированной выше речи Цицерона в защиту Мурены. Цицерон продолжает в той же связи: «На рано начинающихся пирушках наслаждения и многочисленные развлечения под конец сопровождаются пляской». Ясно, что именно так ублажала своего возлюбленного Цинтия, любовница Проперция (Проперций, ii, 3). Истинно римским отношением к танцам отличается Гораций. Он любит вспоминать («Оды», i, 4; iv, 7) весенние танцы нагих граций и нимф, но горько сетует, что юные девушки с удовольствием учатся ионийским танцам. В основе этого противоречия лежат два несовместимых факта: для респектабельной римлянки было неприлично уделять серьезное внимание танцам, однако римляне любили смотреть сладострастные представления наемных танцовщиц и были не против изображения красивых танцующих женщин в поэзии, скульптуре и живописи. С этой точки зрения нетрудно дать оценку и позднейшим описаниям танцев, например тому, что приводит Аммиан Марцеллин (xiv, 6; действие происходит около 350 года н. э.): «При таких условиях даже немногие дома, прежде славные своим серьезным вниманием к наукам, погружены в забавы позорной праздности, и в них раздаются песни и громкий звон струн. Вместо философа приглашают певца, а вместо ритора – мастера потешных дел. Библиотеки заперты навечно, как гробницы, и сооружаются гидравлические органы, огромные лиры величиной с телегу, флейты и всякие громоздкие орудия актерского снаряжения. Дошли наконец до такого позора, что, когда не так давно из-за опасности недостатка продовольствия принимались меры для быстрой высылки из города чужестранцев, представители знания и науки, хотя число их было весьма незначительно, были немедленно изгнаны без всяких послаблений, но оставлены были прислужники мимических актрис и те, кто выдали себя за таковых на время; остались также три тысячи танцовщиц со своими музыкантами и таким же числом хормейстеров». В этой связи Аммиан жалуется на женщин, которые уже давно бы могли стать матерями трех детей, но предпочитают незамужнюю жизнь и «скользят ногами на подмостках в разнообразных фигурах, изображая бесчисленное множество сцен, которые сочинены в театральных пьесах».

Его слова приводят нас к родственной теме – мимам и пантомимам, популярность которых в позднем Риме достигла колоссальной степени. Поговорим об этих предметах поподробнее, потому что без них разговор о римских танцах будет неполон.

Ливий рассказывает, что театральные представления впервые появились в Риме в легендарные времена, незадолго до галльского нашествия, примерно в 400 году до н. э. Приведем весь этот отрывок полностью: «Но поскольку ни человеческое разумение, ни божественное вспоможение не смягчали беспощадного мора, то суеверие возобладало в душах, и тогда-то, как говорят, в поисках способов умилостивить гнев небес были учреждены сценические игры – дело для воинского народа небывалое, ибо до тех пор единственным зрелищем были бега в цирке.

Впрочем, как почти всегда бывает вначале, предприятие это было скромное, да к тому же иноземного происхождения. Игрецы, приглашенные из Этрурии, безо всяких песен и без действий, воспроизводящих их содержание, плясали под звуки флейты и на этрусский лад выделывали довольно красивые коленца. Вскоре молодые люди стали подражать им, перебрасываясь при этом шутками в виде нескладных виршей и согласовывая свои телодвижения с пением. Так переняли этот обычай, а от частого повторения он привился. Местным своим умельцам дали имя «гистрионов», потому что по-этрусски игрец звался «истер»; теперь они уже не перебрасывались, как прежде, неуклюжими и грубыми виршами, вроде фесценнинских, – теперь они ставили «сатуры» с правильными размерами и пением, рассчитанным на флейту, и соответствующие телодвижения.

Несколько лет спустя Ливий первым решился бросить сатуры и связать все представление единым действием, и говорят, будто он, как все в те времена, исполняя сам свои песни, охрип, когда вызовов было больше обычного, и испросил позволения рядом с флейтщиком поставить за себя певцом молодого раба, а сам разыграл свою песню, двигаясь много живей и выразительней прежнего, так как уже не надо было думать о голосе. С тех пор и пошло у гистрионов «пение под руку», собственным же голосом вели теперь только диалоги. Когда благодаря этому правилу представления отошли от потех и непристойностей, а игра мало-помалу обратилась в ремесло, то молодые люди, предоставив гистрионам играть подобные представления, стали, как в старину, опять перебрасываться шутками в стихах; такие, как их называли позже, «эксодии» исполнялись главным образом вместе с ателланами – а эти заимствованные у осков игры молодежь оставила за собою и не дала гистрионам их осквернить.

Комментировать