Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Разумеется, вполне вероятно, что этих мер (очевидно, не пользовавшихся…

Разумеется, вполне вероятно, что этих мер (очевидно, не пользовавшихся…

Разумеется, вполне вероятно, что этих мер (очевидно, не пользовавшихся популярностью) хватило, чтобы навлечь на Домициана обвинения в жестокости. Мы можем быть уверены, что он не был садистом в обычном смысле слова; однажды, как ярко живописует Светоний (11), он отменил казнь преступников, приговоренных на старый манер к ужасной смерти посредством порки, и позволил им самим избрать способ казни, «устрашенный жестокостью наказания». В этой связи не заслуживает доверия сообщение Светония (10), что Домициан изобрел новую пытку, которая состояла в прижигании половых органов жертв.

Внимания заслуживает другое известие, которое почти одними и теми же словами рассказывают Светоний и Кассий Дион. Домициан, утверждают они, развлекался тем, что бил мух. Еще более удивителен следующий рассказ Кассия Диона, который другие авторы не приводят. Мы процитируем его целиком (67, 9): «Домициан приказал задрапировать зал – потолок, пол и стены – черной тканью и обставить его черными скамьями без подушек. Ночью он привел в этот зал гостей, оставив их без прислуги. Рядом с каждым местом стоял камень в форме надгробия с написанным на нем именем гостя; камни эти освещались лампадками, какие ставят на могилы. Затем появились красивые мальчики, нагие и выкрашенные в черный цвет; подобно призракам, они передвигались среди гостей в зловещем танце, а затем каждый остановился у ног какого-либо гостя. Тут были внесены яства и напитки, словно на пиру у мертвых – все черные и в черной посуде. Гости были поражены ужасом; в каждое мгновение они ожидали гибели. В зале было тихо, как в могиле, говорил лишь Домициан – об убийствах и внезапных смертях. Наконец, он отпустил гостей. Но сперва отослал своих слуг, которые ждали во дворе, и гостей отвели или отвезли домой совершенные незнакомцы, что лишь усилило их ужас. Наконец, когда все они прибыли домой и слегка пришли в себя, появлялся гонец от императора. Каждый гость думал, что настал его последний час. Однако вместо этого они получили свои надгробия (сделанные из серебра) и другие дары, в том числе ценные блюда тонкой работы, с которых они ели на пиру, и даже мальчиков, игравших призраков, только начисто отмытых и в красивых одеяниях. Такое возмещение они получили за смертный ужас, который одолевал их всю ночь. Подобными пирами Домициан отпраздновал свои победы, как говорил он сам, или, скорее, как говорили люди, почтил память погибших, как в Дакии, так и в Риме».

Но при всем при этом мы должны помнить то, о чем говорили в главе о литературе: эпоха Домициана отличалась любовью к сенсационным зрелищам, полным мрачных ужасов. Пусть в наши дни это кажется полной безвкусицей, но тогда это было столь модно. Вспомнив это, мы увидим, что даже знаменитое погребальное пиршество Домициана – не доказательство его садистской натуры. Не доказывает его жестокость и то, что он убил Париса, любовника своей жены, а затем, несмотря на воссоединение с женой, сделал наложницей свою племянницу Юлию.

Мы не должны забывать замечание Светония («Домициан», 9): «В начале правления всякое кровопролитие было ему ненавистно». Едва ли можно отрицать, что Домициана, как и Тиберия, жестокие жизненные испытания вынудили постоянно быть настороже, проявляя порой чрезмерную суровость. В последние годы жизни все сильнее и сильнее проявлялось его безграничное коварство. Он мог пригласить для беседы согрешившего чиновника, даже пообедать с ним, а затем так изящно распрощаться, что человек уходил веселый и беззаботный. На следующий день его казнили. Разумеется, это не признак мягкой и гуманной натуры, однако истории аналогичные случаи неизвестны.

К концу жизни Домициан, вероятно, превратился в странного, едва ли не жуткого человека, никому не доверявшего и вечно опасавшегося заговоров. Этот страх порой бывал оправдан и вполне естествен был для императора, помнившего, как умерло большинство его предшественников. Хотя в итоге даже его жена Домиция (изменявшая ему с актером Парисом) была замешана в его убийстве, это ничего не говорит нам о характере Домициана. Любовницу пантомима нельзя считать высоконравственной женщиной. О Домициане часто судили неверно, и трудно не испытывать к нему симпатии, читая, например, такое (Светоний, 21): «Пиры он устраивал частые и богатые, но недолгие: кончал он их всегда засветло и не затягивал попойками. Вместо этого он потом до отхода ко сну прогуливался в одиночестве>. С этим можно сопоставить короткое замечание Кассия Диона (67, 1): «Он никогда не питал ни к кому искренней привязанности, за исключением одной-двух женщин>.

Комментировать