Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Поэма верна своей эпохе

Поэма верна своей эпохе

Поэма верна своей эпохе. В ней непрерывно встречаются сцены преступлений и кровопролития. Важный пример – убийство лемноссцев их женами, описанное в книге v. Лемниянка Поликсо поднимает своих подруг на борьбу с мужской несправедливостью словами, напоминающими нам об аристофановской Лисистрате (v, 104 и далее):

Страшную месть по внушенью богов и заслуженной скорби, Вдовые, вам – о, крепитесь душой и пол свой забудьте! —Ныне, лемниянки, я предлагаю. Коль горько пустыеВечно дома охранять и следить, как вянут позорноВ долгих слезах и юности цвет, и бесплодные лета, —Верьте мне, я – дорогу нашла (и знаменья были!),Как обновить Венеру; но вы преисполнитесь силы, Равной страданьям, и в ней я должна быть уверена твердо. Третья белеет зима, – кто узы брачные носитИли на ложе почтен потаенном? Чью грудь согревает Муж? И страдания чьи лучине возможно увидеть? Или же чьи-то мольбы, признайтесь, в законные срокиВдруг понесли? – Но один сопрягаться и зверю, и птицеСпособ. О немощь, увы! Но грек для отмщенья возмог жеДевам – отец – вручить мечи и, великим страданьямРадуясь, юношей сны беззаботные кровью окрасить?

Ее речь вдохновляет женщин принести ужасную клятву убить мужей (v, 152):

В лиственной роще… – сия высокую кладку МинервыРоща густая с земли укрывала, а сверху давилаМощная круча, и свет погибал от мрака двойного —Здесь освятили союз: Энио браннолюбая, клятвуТы принимала, с тобой – Церера подземная; вышлиСтикса богини, раскрыв Ахеронт; но тайная всюдуК битве Венера влекла, жгла Венера, Венера ярила. Тут же и кровь пролилась: супруга Харопа выводитСына, – к нему подступив и десницы с жадным железомВсе как одна устремив, удивленное сердце пронзают, Сладостное совершить злодеянье живою клянутся Кровью, и свежая тень над матерью реет кругами.

Мужья возвращаются домой, ничего не подозревая (v, 186):

Расположившись в домах и в рощах священных укрывшись, Яствам богатым мужи предавались, до дна осушалиЕмкое золото чаш и неспешно стримонские битвы, Или Родопу, иль труд, снесенный под Гемом студеным, Перечисляли меж тем. И жены, преступное племя, С ними, сплетясь меж веселых пиров, с превеликой охотойВсе возлегли: в последнюю ночь дала Киферея(Кроткая!) женам мужей и за долгое время – недолгийМир бесполезный и пыл последний вдохнула в несчастных.

Наступает ночь; женщины переходят от любви к убийствам. (Подобная тема превосходно соответствовала временам, когда писал Стаций.) Чтобы дать полное представление об этой сцене садистской жестокости, хватит пары примеров (v, 207 и далее):

…Безумная Горга, воздвигшисьНад оплетенным листвой на коврах, набросанных грудой, И выдыхающим во сне распиравшие вина Элимом, Ран намечала места меж складок одежды, но мужаСон, несущий беду, пред натиском смерти оставил. Он, смятенный, врага не признав разбуженным оком, Обнял супругу, но та, ударив немедленно, мужуВ спину вонзалась, пока железо собственной грудьюНе ощутила. И так преступленье свершилось; откинувВсе еще ласковый лик со взглядом живым, прошептал он:«Горга…» – и рук не разъял, преступную шею обнявших.

И еще (v, 252 и далее):

В ложе вдавились лицом одни, у других – рукоятиВ персях пронзенных торчат и копий сломившихся древки, Там – разодранные мечами одежды на трупах. Чаши лежат на боку, убийством залиты яства;И у того, кто жаждой горел, из пронзенного горлаС кровью смешавшийся Вакх стекал в осушенный кубок. Там отряды юнцов и не подлежащих оружьюСтарцев толпа, и живые еще, лежащие поверхОтчих стонущих уст, младенцы со всхлипом предсмертнымДух испускали.

Сцены такого рода следуют одна за другой, вплоть до самой отвратительной (viii, 751 и далее) – когда кровожадный Тидей заставляет своих людей отрубить врагу голову, после чего в безумной ярости впивается в нее зубами.

Но мы не станем закрывать «Фиваиду» на этой омерзительной картине, чтобы не оставлять у наших читателей впечатления, будто вся поэма состоит из подобных сцен, ибо они не поверят, что поэту удавались и совсем другие темы. Вот противоположный пример – печальная сцена, в которой нежно изображается женский характер (viii, 636 и далее):

Так они речи плели. Но от шума внезапного скорбныйДом ужаснулся; несут отбитого с вящей натугойАтиса, – юноша жил, но крови почти не осталось, Рану сжимала рука, голова бессильно свисалаС края щита, волоса перепутались, лоб закрывая. Первою видит его Иокаста, – трепеща, ИсменуМилую кличет: молил лишь об этом кончавшийся голосЗятя, из уст ледяных одно лишь еще вылеталоИмя невесты. Вопят служанки, к ланитам взметнулаДева персты, – безжалостный стыд не пускает, но гонитМать: предсмертной мольбе не смогла отказать Иокаста, —Дочь привела и лицо ей открыла. Пред самою смертью, Званый четырежды, взор и угасшие очи отважноПоднял, – и только ее, позабыв и о свете небесном, Видит, но взора лицом любимым не может насытить. Так как и матерь была далеко, и скончался прекраснойСмертью отец, – невесте обряд печальный доверен:Вежды прикрыть. И она, уже ото всех удалившись, Горестный стон издала и очи в слезах утопила.

Она ведет себя как знатная римская девушка, приученная скрывать свои чувства, – девушки такого типа, конечно, еще существовали во времена поэта.

Комментировать