Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Она была сослана на крохотный островок Пандатерия…

Она была сослана на крохотный островок Пандатерия…

Она была сослана на крохотный островок Пандатерия – пустынный утес в шести милях от побережья Кампаньи (в наше время он называется Вандотина и входит в группу Понцианских островов). Ее матери Скрибонии было дозволено разделить с дочерью ужасное наказание. Юлию стерегли как опасную преступницу. Такие меры предосторожности, очевидно, были приняты из-за того, что многие из ее друзей были одновременно сосланы по обвинению в заговоре против императора. Среди них был и сын триумвира Антония, молодой человек, к которому император благоволил и даже ввел его в число своих близких.

Очевидно, все это дело затронуло широкие круги общества; Кассий Дион (55, 10) говорит: «Хотя вследствие этого дела многие женщины были обвинены в аналогичных проступках, Август не позволил их всех наказывать; он ограничил срок действия закона таким образом, чтобы можно было оставить без рассмотрения прегрешения, случившиеся до того, как он пришел к власти». Согласно особому приказу, ни один мужчина – даже раб – не имел права приближаться к сосланной Юлии без специального разрешения императора. Кроме того, ей было запрещено употребление вина и другие простые радости.

Поведение преданного ею Тиберия, неподдельно трогательное, служит достаточным опровержением постыдным измышлениям мстительного Тацита. Светоний («Тиберий», 11) сообщает, что Тиберий неоднократно писал Августу, умоляя отца Юлии о снисхождении, одновременно позволив ей оставить все подарки, которые она получила от него. Но Август был неумолим. Он заявил: «Скорее огонь породнится с водой, чем она вернется в Рим» (Кассий Дион, 55, 13). Единственная уступка, на которую он пошел через пять лет, – избрал для Юлии более приятное место ссылки: ей было разрешено перебраться со своего безотрадного островка в небольшую крепость Регий (Реджо) напротив Сицилии. Но и там ее стерегли не менее строго. Ее мать не покинула свою дочь в несчастье; она собственноручно закрыла глаза Юлии, когда та, наконец, обрела избавление от горестного существования после того, как Тиберий ужесточил условия ее содержания; ее дух был сломлен, и она скончалась, когда ей было чуть больше 51 года. Процитируем знаменитое суждение Тацита (неизменно сурового критика) о проступках Юлии и ее дочери («Анналы», iii, 24): «Присвоив этому столь обычному между мужчинами и женщинами проступку грозные наименования святотатства и оскорбления величия, он [Август] отступал от снисходительности предков и своих собственных законов».

(Может быть, Тацита оскорбляло неуважение императора к старой знати при рассмотрении подобных случаев? Не исключено.)

Постыдное поведение Юлии, родной дочери Августа, было тяжелейшим ударом по предпринятым им реформам нравственности.

Юлия Младшая

История дочери Юлии (которую звали Юлия Младшая) представляет собой лишь отзвуки бедствия, разразившегося в императорском доме (Веллей, ii,100). Юлию Младшую также обвинили в прелюбодеянии и сослали на пустынный островок Тример у побережья Апулии. Там она прожила двадцать лет, получая пищу и напитки от Ливии, врага своей матери, которая, очевидно, симпатизировала ей.

Так Август был вынужден обращаться с ближайшими родственниками. Однако Светоний («Август», 71) говорит о нем: «Сладострастным утехам он предавался и впоследствии и был, говорят, большим любителем молоденьких девушек, которых ему отовсюду добывала сама жена». Тацит сообщает, что Ливия обычно была снисходительна к мужу («Анналы», V, 1). Очевидно, в подобных вопросах она пользовалась «современным» подходом, как говорит о ней Тацит, скорее обвиняя, чем восхваляя: «Святость домашнего очага она блюла со старинной неукоснительностью, была приветливее, чем было принято для женщин в древности».

Участь дочери и внучки должна была продемонстрировать Августу – этому холодному, хитроумному и амбициозному политику, – что человек, приносящий принципы гуманности в жертву хладнокровному эгоизму, всегда должен за это расплачиваться. Сам он в глубине души считал себя всего-навсего актером, выступающим на сцене жизни; это видно из его последних слов, которые почти полностью совпадают в изложении Светония («Август», 99) и Кассия Диона (56, 30): «Друзей он спросил, как им кажется, хорошо ли он сыграл комедию жизни? И произнес заключительные строки:

Комментировать