Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Однако и это спокойствие не вечно

Однако и это спокойствие не вечно

Однако и это спокойствие не вечно. Снова и снова будут налетать бури и громоздиться волны в яростной битве стихий. Нет отдыха в мире Рождений и Смертей. И за каждой бурей будет следить безмолвный мыслитель, в гневе, изумлении, или обезумев от горя, или со спокойной улыбкой; а может быть, он воскликнет, подобно гетевскому Линкею: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

Тот же Линкей выкрикнул со своей башни слова, которые цитируют гораздо реже: «Каким мрачным ужасом встретит меня тьма этого мира?» Он видит, как исчезает в дыму и пламени уединенное счастье Филемона и Бавкиды – символ, который мы должны нести в сердце. Снова и снова на наших глазах такое счастье исчезает в пламени, а жизнь счастливых людей рушится или кончается гибелью. В наши дни? Не только в наши дни – всегда и всюду, где только живут и стремятся к счастью люди.

И мы снова должны прислушаться к суровому голосу Шопенгауэра, указующему нам путь через мрак: «Есть лишь одна врожденная ошибка – убеждение в том, что мы живем, чтобы быть счастливыми. Она является врожденной, потому что связана с самой нашей жизнью, и все наше существование является лишь ее отражением, и наши тела носят на себе ее знак. Мы – не более чем воля к жизни; и повторяющееся удовлетворение этой нашей воли – именно то, что мы облекаем в идею счастья. До тех пор, пока мы цепляемся за эту врожденную ошибку и находим ей подтверждение в оптимистичных вероучениях, мир кажется нам полным противоречий. При каждом шаге, при каждом великом или малом деянии мы должны учиться тому, что этот мир и эта жизнь созданы не для того, чтобы сохранять счастье… Итак, любое событие в жизни стремится отучить нас от этого врожденного заблуждения и убедить нас, что цель нашего существования – не в том, чтобы быть счастливыми. Если мы взглянем на жизнь более пристально и бесстрастно, мы поймем, что ее истинное предназначение в том, что мы не должны быть счастливыми. Жизнь устроена так, что отвращает нас и наполняет нас омерзением, заставляет нас отшатываться от нее, как от наваждения, чтобы наше сердце наконец излечилось от своего безумного желания жить и наслаждаться жизнью и отвернулось от этого мира».

Неутешительная философия! По крайней мере, так о ней отзываются современные прекраснодушные гуманисты. И она неутешительна для современной цивилизации. Она с безразличием или отвращением смотрит на все чудесные достижения этой цивилизации, от новейших самолетов и последних танцев до смертоносных ядовитых газов, и все их отвергает: ни одно из них не в состоянии принести истинный мир в сердца. Философ продолжает, освещая своими словами тьму, которая, как говорят, затуманивает ему взгляд на мир: «Страдание, в сущности, есть процесс очищения. В большинстве случаев лишь страдание очищает людей от греха, то есть освобождает от иллюзий воли к жизни».

Я признаюсь, что еще с ранней юности восхищался этой трагической философией, потрясенный идеей, которую Шопенгауэр выражает такими словами: «Только в моей философии все зло мира осознается в своем полном объеме: мы можем его осознавать, потому что на вопрос о его происхождении ответ будет тот же, что и на вопрос о происхождении нашего мира». В этих словах заключается колоссальное и неоценимое достижение философии Шопенгауэра по сравнению с утонченнейшим гуманизмом Гете, со всей классической эпохой и со всеми верованиями либерализма.

В другом месте Шопенгауэр отвечает своим оппонентам, оптимистам, столь же яркими, сколь и лаконичными словами: «Мир – не балаган». Мир – это этическая проблема, которая никогда не будет решена. К этой идее наконец начинают возвращаться мыслители. Шопенгауэр продолжает: «В моей философии воля приходит к знанию о себе, становясь объективной (как всегда и происходит); и благодаря этому становятся возможными ее уничтожение, отказ от нее и освобождение. Соответственно, лишь в моей философии этика надежно обоснована и действует в полной гармонии с глубочайшими и величайшими религиями – не только иудаизмом и исламом, но также с индуизмом, буддизмом и христианством».

Эту возвышенную философию и ее цели можно обвинить в абсолютном нигилизме, и это обвинение постоянно возникает в речах и сочинениях других авторов. Но на него можно ответить. Ничто или Нирвана – состояние, которое наш разум не может воспринять; это состояние, в котором воля к жизни преображается и отрицает саму себя. В своих ранних трудах Шопенгауэр оценивает его позитивно, называя «лучшим сознанием»; позже он задавался вопросом, можно ли назвать его «Богом», но в конце концов отказался от этого наименования, чтобы не оставлять никаких неясностей. Это состояние, столь сильно влияющее на душу, что лишь из него одного проистекает всякий поступок, какой мы называем этичным, нравственным, хорошим или благородным – просто-напросто Иррациональное. Э. фон Хартманн называет его Бессознательным; я бы назвал его состоянием существования, которое навсегда останется скрыто от нашего разума, но по этой причине является истинно божественным; состоянием, из которого исходит все сущее, в котором все находит вечный покой и в котором все получает свой окончательный смысл, свою истинную силу, свое истинное бытие. Назовите его Изначальным Бытием или как угодно – жизнь любого, кто окажется внутри него, обретает надежное прибежище, его поступки получают смысл и направление, его судьба (какой бы мрачной она ни была) находит цель, все его существо непоколебимо стоит перед лицом безграничного Ничто, не дрожа и не колеблясь, как существо обычного человека.

Комментировать