Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Наконец, в 191 году до н. э. богине построили особый…

Наконец, в 191 году до н. э. богине построили особый…

Наконец, в 191 году до н. э. богине построили особый храм на Палатине; вскоре после этого ее начали прославлять во время театральных зрелищ, которые регулярно проводились в Риме под названием Ludi Megalenses. В аристократических римских домах в ее честь часто устраивались роскошные пиры. Но культ этой чужеземной богини, согласно указу, мог отправляться только так называемыми галлами, жрецами, которые прибыли в Рим вместе с ней. Следовательно, на Кибелу сперва смотрели с большим подозрением, помня о вакханалиях, запятнанных оргиями.

Ритуал Кибелы был достаточно странным. Дионисий Галикарнасский («Римские древности», ii, 19) говорит: «Согласно римскому закону, преторы ежегодно устраивают в ее честь жертвоприношения и игры. Ей прислуживают фригиец и фригийка, которые, по обычаю, проносят ее по городу, прося для нее подаяние; у себя на груди они носят маленькие образки и возносят богине гимны под аккомпанемент флейт или барабанный бой. Но ни один урожденный римлянин не может ходить по городу, прося милостыню или, одевшись в яркие цветные одежды, играть на флейте, а также совершать в честь богини оргиастические фригийские ритуалы – это запрещено законом и сенатским указом».

Из других источников мы знаем, что эти жрецы были евнухами, следуя в этом отношении мифу об Аттисе – юном возлюбленном богини, в честь которой он в экстазе оскопил себя, умер и возродился снова. Этот миф не вполне ясным для нас образом довольно скоро стал связываться с культом Великой Матери.

Миф об Аттисе пересказывается в «Фастах» Овидия (iv, 223 и далее):

Отрок фригийский в лесах, обаятельный обликом Аттис, Чистой любовью увлек там башненосицу встарь. Чтобы оставить его при себе, чтобы блюл он святыни, Просит богиня его: «Отроком будь навсегда!»Повиновался он ей и дал ей слово, поклявшись:«Если солгу я в любви – больше не знать мне любви!»Скоро солгал он в любви; и с Сагаритидою, нимфой, Быть тем, кем был, перестал. Грозен богини был гнев:Нимфа упала, когда ствол дерева рухнул, подрублен, С ним умерла и она – рок ее в дереве был. Аттис сходит с ума, ему мнится, что рушится крыша;Выскочил вон и бежать бросился к Диндиму он. То он кричит: «Уберите огонь!», то: «Не бейте, не бейте!»,То он вопит, что за ним фурии мчатся толпой. Острый он камень схватил и тело терзает и мучит, Длинные пряди волос в грязной влачатся пыли. Он голосит: «Поделом! Искупаю вину мою кровью! Пусть погибают мои члены: они мне враги! Пусть погибают!» Вскричал и от бремени пах облегчает, И не осталося вдруг знаков мужских у него. Это безумство вошло в обычай, и дряблые слуги, Пряди волос растрепав, тело калечат себе[54].

Такова версия мифа в изложении Овидия. Катулл излагает ее по-другому:

Чрез моря промчался Аттис на бегущем быстро челнеИ едва фригийский берег торопливой тронул стопой, Лишь вошел он в дебрь богини, в глубь лесной святыни проник, Он, во власти темной страсти здравый разум свой потеряв, Сам свои мужские грузы напрочь острым срезал кремнем. И тотчас узрев, что тело без мужских осталось приметИ что рядом твердь земная свежей кровью окроплена, Белоснежными руками Аттис вмиг схватила тимпан, Твой тимпан, о мать Кибела, посвящений тайных глагол, И девичьим пятиперстьем в бычью кожу стала греметь, И ко спутникам взывая, так запела, вострепетав:«Вверх неситесь, мчитесь, галлы, в лес Кибелы, в горную высь, О, владычной Диндимены разблуждавшиеся стада! Вы, что новых мест взыскуя, вдаль изгнанницами ушли, И за мной пустились следом, и меня признали вождем, Хищность моря испытали и свирепость бурных пучин, Вы, что пол свой изменили, столь Венера мерзостна вам, Бегом быстрым и плутаньем взвеселите дух госпожи! Нам теперь коснеть не время, все за мной, за мною скорей —Во фригийский дом богини, под ее фригийскую сень, Где звенит кимвалов голос, где ревут тимпаны в ответ, Где игрец фригийский громко дует в загнутую дуду, Где плющом увиты станы изгибающихся менад, Где о таинствах священных вдаль гласит неистовый вой, Где вослед богине рыщет без пути блуждающий сонм! Нет иной для нас дороги. В путь скорее! Ног не жалеть!»Так едва пропела Аттис, новоявленная жена, —Обуянный отвечает хор трепещущим языком, Уж тимпан грохочет легкий, уж бряцает полый кимвал. И на верх зеленой Иды мчится хор поспешной стопой. Их в безумьи, без оглядки, задыхаясь, Аттис ведет, Ввысь и ввысь, гремя тимпаном, их ведет сквозь темную дебрь. Так без удержу телица буйно мчится прочь от ярма. За вождем, себя не помня, девы-галлы следом спешат.

Этих цитат достаточно, чтобы передать суть мифа. Мы воздержимся от каких-либо попыток интерпретировать его, хотя для психоаналитиков поле деятельности здесь широкое. Сексуальная подоплека культа несомненна. Можно понять, что римляне ранних эпох относились к подобным предметам презрительно. У Овидия речь идет о бичах (в этой связи упоминающихся Апулеем и изображенных на рельефе), к которым прикреплены костяшки, превращающие их в истинное орудие пытки. Здесь просматривается известное сходство со средневековыми флагеллантами. Кровопролитное бичевание, видимо, появилось позже, взамен кастрации. Оно устраивалось в День крови (обычно 24 марта), на следующий же день проходило празднество воскрешения мертвого Аттиса.

Комментировать