Главная > Сексуальная жизнь в Древнем Риме > Идеи Блюхера подтверждаются тем, что среди наиболее…

Идеи Блюхера подтверждаются тем, что среди наиболее…

Идеи Блюхера подтверждаются тем, что среди наиболее выдающихся римских гетер (если использовать это слово в блюхеровском смысле) были актрисы и танцовщицы, а если спуститься на уровень ниже, то и арфистки и другие музыканты (такие женщины подпадают под блюхеровское определение «гетеры» вместе с эмансипированными женщинами, которые освободились от старой морали и получали у старых римлян прозвище «развращенных»). Большим любителем таких женщин был Сулла (как уже говорилось выше); Цицерон обедал с некоей Киферис («Письма к близким», ix, 26); а судя по одному замечанию Макробия, философы особенно любили общество таких «образованных гетер» – что несложно понять.

Но граница между проституткой и женщиной свободного образа жизни, которая не любила за деньги, была очень зыбкой. Это видно из указа начала I века н. э., времен Тиберия: указ запрещал женщинам, чьи деды, отцы или мужья были римскими всадниками, продаваться любовникам за деньги (Тацит. Анналы, ii, 85). В раннее время подобные случаи, конечно, происходили гораздо реже, поскольку у женщины было меньше возможностей расстаться со своей социальной позицией матроны, укреплявшейся столетиями.

Теперь рассмотрим истинную проституцию в раннем Риме, то есть те случаи, когда женщина сознательно желала получать деньги, предоставляя свое тело для сексуальных услуг. Сперва мы должны указать, что в течение столетий государство не замечало этой проблемы. Моммзен пишет в «Римском уголовном праве»: «Снисходительное отношение Римской республики к невоздержанности тесно связано с общим упадком нравственности и появлением распущенности, бесстыдства и откровенности». Мы приводим это утверждение лишь как свидетельство отношения к этому вопросу в раннем Риме, не соглашаясь с подразумевающимся подтекстом – что закон в данном случае был великодушен. Законы Августа о нравственности не содержали абсолютно ничего нового; в моммзеновском смысле ситуация не «улучшилась». Но факт остается: первоначально римляне не знали юридического запрета на иные, помимо брачных, сексуальные связи, хотя, согласно Тациту («Анналы», ii, 85), эдилы вели официальный список проституток, «в соответствии с принятым у наших предков обыкновением».

Однако актрисы, флейтистки и танцовщицы, предававшиеся свободной любви, не заносились в этот список и не считались проститутками. Если проституцией занимались высокопоставленные женщины (то есть из аристократических кругов), они уже во время Самнитской войны (Ливий, x, 31) подлежали штрафу. Позже, во время войны с Ганнибалом, их действительно наказывали ссылкой (Ливий, xxv, 2). Соответственно, любая женщина, не принадлежащая к старой аристократии, пользовалась в своей сексуальной жизни такой свободой, какой сама желала, за единственным исключением – профессиональные проститутки должны были быть внесены в эдильский список. Когда суровый Тацит говорит, что это занесение в списки проституток считалось наказанием («Наши предки думали, что признание вины было для развратных женщин достаточным наказанием»), он забывает, что очень немногие из женщин, отдававших свое расположение даром или за деньги, придавали какое-либо значение своей репутации в глазах правящего класса. Иначе было бы бессмысленно запрещать женщинам благородного происхождения записываться в эти списки, как они делали, чтобы жить свободно.

Настоящие профессиональные проститутки из этих списков были исключительно рабынями. Женщины свободного образа жизни были, как правило, бывшими рабынями, вольноотпущенницами; по крайней мере, они точно не были римлянками по рождению.

Неизвестно, когда в Риме открылся первый публичный дом. Плавт, без сомнения, знал про такие заведения. Их подробное описание можно опустить, поскольку оно приводится у Лихта в «Сексуальной жизни в Греции». Здесь можно лишь добавить, что они размещались во втором районе Рима, в квартале Субура, между холмами Целий и Эсквилин. Но согласно Ювеналу и другим авторам, дома, служившие борделями, находились и в Вике Патриции, рядом с цирком Максима, и за городскими стенами. Ювенал, Катулл и Петроний обычно называют их lupanaria; Ливий, Гораций и Марциал пользуются словом fornices. По lupanar, сохранившемуся в Помпеях, мы можем судить, что бордели имелись в каждом крупном провинциальном городе. Маленькие темные комнатушки с непристойными росписями оставляют впечатление грязного, нездорового места; однако даже в те времена принимались ограниченные меры против инфекционных болезней посредством стирки и мытья. (Более подробно об этом см.: Блох. Происхождение сифилиса, ii, с. 652 и далее.)

Комментировать