Главная > Половая жизнь > Чем можно объяснить проявление мазохизма в сексуальной жизни?

Чем можно объяснить проявление мазохизма в сексуальной жизни?

Неправильным половым воспитанием – прежде всего. Я уже писал, что когда отец или мать секут своих детей по ягодицам, те могут испытать сексуальное удовольствие. И потом провоцировать родительский гнев, таким образом вырабатывается склонность к мазохизму. Вчитайтесь в эту исповедь:

«Я – студент, мне 22 года. Меня волнует проблема – „секс и насилие“. Чувствую в себе определенную деформацию сексуального восприятия и, несмотря на все усилия преодолеть ее, нормализовать свою психику, ничего не могу сделать.

Началось все в детстве. Мне было 8 лет, отдыхал с родителями в палаточном городке. Однажды, идя по дороге, услышал за кустами плач ребенка, звук шлепков. Стоящая неподалеку женщина позвала меня и сказала: видишь, что бывает непослушным детям?

На полянке молодая женщина наказывала пятилетнюю дочку. Вокруг стояли еще несколько человек и внимательно смотрели на происходящее. Я не понимал, в чем зрелищность этой картины, но заинтересованность взрослых передалась и мне, увиденное фотографически запечатлелось в памяти.

Голая девочка стояла боком к матери, слегка выставив попу и сжав кулачки. Несмотря на очень сильные шлепки, девочка плакала негромко. Причем за все 5 минут наказания девочка ни разу не пыталась убежать, увернуться, закрыться руками.

Сцена произвела на меня глубокое впечатление. Я, наверное, уже начал постигать сексуальную значимость девичьей попки (от случайного прикосновения, да и от геометрии линий оставалось какое‑то волнение, еще не осознаваемое как сексуальное).

Позднее, когда стал просыпаться интерес к женскому телу, я уже знал, что прикосновения к соответствующим округлостям сопровождаются приятными ощущениями, мне представлялось, что прикосновение в форме шлепка должно усилить это приятное ощущение. Я даже сомневался, что девочка согласится на простое поглаживание.

В то же время вариант отшлепать девочку за какой‑нибудь ее проступок казался легальным, обоснованным, понятным поводом для прикосновения. Конечно, смущало то, что это связано с причинением боли.

Но еще наблюдая воспитательную сцену в палаточном городке, я понял по заинтересованности всех зрителей, что это не просто причинение боли провинившемуся ребенку, а что‑то большее, пока мне непонятное.

Еще удивило то, что девочка вела себя как соучастница мамы. Ей больно, она плакала, но даже не пыталась убрать попу из‑под ударов.

Я стал думать, что если мне хочется шлепать девочек, то в их природе заложена приемлемость такого подхода, а боль, как побочный результат, даже полезна для тренировки выносливости.

По злой иронии судьбы мне еще неоднократно приходилось видеть, как бьют девочек (самого разного возраста), некоторые из этих случаев закрепляли зародившиеся садистские установки.

Однажды на пляже наша компания остановилась рядом с двумя молодыми семейными парами, с ними была девочка лет семи. После купания я лежал, загорал и стал свидетелем такого эпизода: не знаю, с чего все началось, что натворила девочка, но после окрика матери она с невозмутимым видом сняла трусики, подошла к маме и стала полубоком к ней, одной рукой держась за стоящую рядом лодку. Мать начала не торопясь ее шлепать. Остальные из компании отнеслись к этому совсем без эмоций, продолжая разговор. Мама девочки тоже больше была поглощена разговором, и периодически шлепки прекращались, девочка молча стояла, со скучающим видом глазея по сторонам. Потом, видимо, папа сказал маме, что надо или болтать, или наказывать ребенка, мама ответила, что, раз он такой умный, пусть сам и наказывает, девочка перешла к папе. Теперь хлопки стали гораздо крепче и более частыми, но девочка продолжала игнорировать и папу, только вид стал менее скучающим. Как только бить перестали, она сразу понеслась играть с другими детьми, не дослушав последние инструкции.

Этот случай опять всколыхнул уверенность в естественности моего желания получать эротические ощущения в процессе телесных наказаний. Я увидел отсутствие трагичности в этом процессе и чуть ли не гармонию между тем, кто шлепает, и тем, кого шлепают.

В другом эпизоде 6‑летняя девочка вообще вела себя как заинтересованное лицо.

Опять же на пляже. Девочку долго звали из воды погреться, а она не шла. Когда, наконец, пришла, мама сказала: «Ну, сейчас я тебя согрею!» Девочка уточнила: «Шлепать будешь?» Получив утвердительный ответ, она подошла к подстилке, где сидела мама и дремал папа, и стала его расталкивать, говоря, чтобы он подвинулся, так как ее будут шлепать и ей нужно лечь рядом с мамой, потому что стоя она не хочет. Папа подвинулся, девочка легла рядом с мамой. Хлопнув ее несколько раз, мама решила, что это недостаточно «согревающе», и сказала, чтобы девочка сорвала и принесла ей хворостинку. Девочка побежала к росшим кустам, сорвала два прутика и без малейших колебаний улеглась на свое место. Пока девочку хлестали прутом, она не шевельнулась и не издала ни звука, хотя в конце экзекуции вся ее попа была покрыта темно‑красными полосами.

Пожалуй, с этого момента у меня произошла переориентация. Раньше наказания интересовали меня как средство легального прикосновения к телу девочки, теперь акцент переместился на сам процесс, на его ритуальную сторону. Воображение рисовало множество вариантов. Побои приобрели ярко выраженный сексуальный характер.

Причем в жизни я никогда никого пальцем не тронул, в отношениях с друзьями и девочками ничем не отличался от сверстников. В конце школы я вошел в мир реального, нормального секса. Дружил с хорошей девушкой, не смел даже намекнуть на некоторые странности своего восприятия мира, так как чувствовал, что она вряд ли поймет. Ощущений от нормального секса хватало вполне, но появилась и сильно обострилась во мне раздвоенность: Я – в жизни и Я – в воображении.

Иногда казалось, что «это» начинает проходить, но проходило до первого провокационного случая, например, знакомая девушка, как о чем‑то забавном, рассказывает, что в детстве, когда родители уходили на работу (сутками) и оставляли ее со старшим братом, брат укладывал ее на диване, спиной вверх, залазил на нее верхом и, спустив трусики и подняв юбку, шлепал ее обеими руками поочередно по попе, пока не уставал.

Послушав рассказ, я опять стал развивать идеи о предрасположенности женщин к тому, чтобы быть объектом насилия.

Внутреннее чувство подсказывает мне, что я не прав, что причинять кому‑либо боль – в любом случае плохо. Но одной этой мысли не хватает для преодоления деформации психики, а какие можно предпринять реальные меры для нормализации, я не знаю.

Недавно посмотрел американскую видеоленту, научно‑популярный фильм о садизме, в котором раскрывались механизмы этого явления, его исторические и психологические корни. Фильм усилил раздвоенность и мой внутренний дискомфорт, так как изложенная в нем теория обосновывает то, что я считаю отклонением от нормы и от чего хотел бы избавиться. Опровергнуть теорию мне не удалось, может быть, от незнания фактов.

Ее основные моменты следующие. По данным археологии, переход от матриархата к патриархату и утверждение мужского первенства осуществлялись при помощи силовых приемов по отношению к женщинам, так как превосходство в физической силе было единственным аргументом в пользу мужчин (на найденных женских скелетах примерно в пять раз больше увечий, чем на мужских). Поскольку такое положение дел ослабляло выживаемость рода, коллективная мудрость наших предков пришла к тому, что, если зло нельзя искоренить, надо его уменьшить, для этого локализовать силовые воздействия на женщину в области ее ягодиц, так как сколь угодно сильные побои по этому месту не приводят к повреждениям внутренних органов. Это удалось сделать при помощи соединения агрессивности с сексом.

В свадебные обряды вводится церемония порки невесты в присутствии жениха. Поскольку это довольно сильное впечатление, то в дальнейшем, если пробуждалась агрессивность, в памяти автоматически возникал «свадебный» способ ее реализации, а эротический оттенок этого свадебного действия делал ягодицы наиболее предпочтительным местом для выхода агрессивности. Так, сочетание сексуального возбуждения от тела невесты со сценой болевого воздействия на ее ягодицы формировало у мужчин установку, что именно зона ниже спины является «площадкой для битья».

В установлении рефлекторной связи между болевым воздействием на эту зону и эротическими ощущениями оказались заинтересованы и женщины, так как это подстраховывало их от более разрушительных бессистемных побоев. Это отразилось на их поведении во время порки: несопротивление, принятие и сохранение позы, наиболее удобной для мужчин, стремление именно ягодицы сделать центром внимания мужчины, когда он бьет женщину.

Так при совместных усилиях старейшин и женщин постепенно сформировались садистские начала у мужчин. Поскольку насилие стало одной из граней половой жизни, а в практике и то, и другое оказалось переплетено, у женщин, соответственно, вырабатывался мазохизм. Со временем такие взаимоотношения стали нормой общественной морали.

Такое положение дел отразилось и на подходе к воспитанию детей. Девочек били гораздо чаще, чем мальчиков, имея в виду не столько мотив наказания за конкретный проступок, сколько выработку выносливости и нужного стиля поведения. Вплоть до недавнего времени у многих народов в наборе добродетелей девушки (добрая, хозяйственная и т. д.) была такая, как «выросла битой», в воспитании регулярно применялся ремень.

Вот такое соотношение секса и насилия данная теория описывает и утверждает, что природа человека подчинена этому соотношению, оно формировалось веками и закреплялось в генах.

В подтверждение теории в фильме приводились такие факты:

1. Болевая чувствительность девочек примерно в два раза ниже, чем мальчиков.

2. Если одинаково побить девочку и мальчика, то для девочки это будет заметно меньшим психологическим стрессом, чем для мальчика.

3. Разница в поведении девочек и мальчиков во время наказания: мальчик активно протестует, пытается вырваться, увернуться от удара, закрыться рукой. Девочка, даже если ее хлещут ремнем, пытается сохранить положение, удобное для наказывающего, если она и делает движение, чтобы увернуться, то сразу за этим следует обратное движение, в исходное положение. Если бьют очень больно, то девочка может пытаться закрыться рукой, но или убирает руку во время удара, или прикрывает то место, куда пришелся кончик ремня, оставляя всю попу открытой.

4. Если девочка (12 лет и старше) при длительной порке сдерживает рыдания и крики, то внешне ее реакция очень похожа на реакцию при остром сексуальном наслаждении: запрокинутая голова, прикрытые глаза, приоткрытые губы, учащенное дыхание, судорожно вцепившиеся во что‑нибудь руки, стоны, вскрики, выгибание тела (это говорит о том якобы, что секс и насилие – две стороны одной медали).

Все эти пункты богато иллюстрированы в фильме (не знаю, насколько достоверно).

Кроме того, сообщалось, что:

5. У некоторых примитивных народов и племен сохранился свадебный обряд, включающий порку невесты, со строгой регламентацией ее поведения в этот момент.

6. У римского философа Сенеки есть сетования на то, что молодежь Рима больше занята истязанием молодых рабынь, чем общественными и государственными проблемами (всеобщность подхода к женщинам).

7. Девушка, которую в детстве регулярно шлепали, имеет сильную эрогенную чувствительность кожи.

8. По данным социологических исследований:

– девочки на 30 процентов больше подвергаются телесным наказаниям, чем мальчики;

– в странах «третьего мира» очень распространено (а в Европе было распространено до конца XIX века) истязание жен мужьями, даже в привилегированных классах;

– сцена наказания девочки у большинства людей (и мужчин, и женщин) вызывает меньшее неприятие, чем мальчика.

Выводы:

– природа человека, сложившаяся в течение тысячелетий, такова, что мужчины имеют генетическую предрасположенность к садизму, а женщины – к мазохизму;

– это не отклонение, а норма. Чтобы воспитать сексуально полноценную девушку, ее надо с детства периодически шлепать, разумеется, в разумных пределах и без оскорблений и унижений. Это развивает ее сексуальные механизмы, а боль предупреждает появление преждевременной чувствительности;

– полноту ощущений и гармонию в браке можно достичь только введя насилие как компонент секса. Естественно, не злоупотребляя насилием;

– если ввести практику телесных наказаний женщин как элемент нормальной жизни, то природная агрессивность будет иметь легальный выход с наименьшим ущербом. Общество от этого выиграет, так как сейчас эта агрессивность скапливается, не имея выхода, а потом прорывается в виде половых и других преступлений и в других разрушительных формах насилия. А женщины по своей природе не склонны видеть в этом большой трагедии. Такая вот теория! На эмоциональном уровне я протестую против нее и считаю спекуляцией и демагогией, но теоретически опровергнуть не могу. Под влиянием эпизодов, увиденных в детстве, иногда возникает соблазн признать ее правильной, а свою психику нормальной».

Игорь С., Симферополь

Строго научно, мазохизм заключается в том, чтобы достичь сексуального наслаждения в ситуации, когда есть полная подчиненность и покорность сексуальному партнеру. Это может быть и алголагния. (Активная алголагния – получение удовлетворения от причинения боли половому партнеру; или в связи с ощущением боли, причиняемой половым партнером, – пассивная алголагния.) У человека возникает потребность подчиниться другому человеку, при этом он в половых отношениях сознательно как бы утрачивает индивидуальность и ограничивает свою свободу. Ему не хочется самостоятельно мыслить, решать и что‑либо делать, ему нравится быть зависимым вплоть до унижения. Чем больше унижения, тем приятнее, комфортнее.

Такие проявления могут быть в супружеской жизни, и не только в сексуальных отношениях. Жена помыкает мужем, превращает его в тряпку, о которую просто вытирает ноги, а он терпит, ему нравится. Это не зависит от его физических данных – он может быть красив, высок, строен, силен. Люди гадают, почему она так с ним обращается без реакции неприятия с его стороны. Да потому, что он мазохист. И наоборот, бывает, что она страдает мазохистским комплексом и провоцирует его на то, чтобы он орал на нее, бил. Чем сильнее наказание, в том числе и физическое, тем сильнее любовь. Страшно наблюдать подобные семейные отношения. При мазохизме сексуальная зависимость партнера невероятно выражена. Человек идет на любые жертвы, лишь бы не потерять сексуального партнера, который, чем больше мучает, тем лучше.

Мазохист менее социально опасен, чем садист, потому что сам по себе никогда не нападет на других людей, не станет убийцей.

Мазохистские наклонности женщины могут спровоцировать изнасилование.

«Термин „мазохизм“, – писал 3. Фрейд в книге „Очерки по психологии сексуальности“, – обнимает все пассивные констелляции (констелляция здесь как установка, отношение. – В. Ш.) к сексуальной жизни и к сексуальному объекту, крайним выражением которых является неразрывность удовлетворения с испытанием физической и душевной боли со стороны сексуального объекта. Мазохизм как перверсия, по‑видимому, дальше отошел от нормальной сексуальной цели, чем противоположный ему садизм: можно сомневаться в том, появляется ли он когда‑нибудь первично или не развивается ли он всегда из садизма, благодаря преобразованию. Часто можно видеть, что мазохизм представляет собой только продолжение садизма, обращенного на собственную личность, временно заменяющую при этом место сексуального объекта. Клинический анализ крайних случаев мазохистской перверсии приводит к совокупному влиянию большого числа моментов, преувеличивающих установку (кастрационный комплекс, сознание вины).

Преодолеваемая при этом боль уподобляется отвращению к стыду, оказавшему сопротивление либидо.

Садизм и мазохизм занимают особое место среди перверсий, так как лежащая в основе их противоположность активности и пассивности принадлежит к самым общим характерным чертам сексуальной жизни.

История культуры человечества вне всякого сомнения доказывает, что жестокость и половое влечение связаны самым тесным образом, но для объяснения этой связи не пошли дальше подчеркивания агрессивного момента либидо. Высказывалось также мнение, что всякая боль сама по себе содержит возможность ощущения наслаждения. Удовлетворимся впечатлением, что объяснение этой перверсии никоим образом не может считаться удовлетворительным и что возможно, что при этом несколько душевных стремлений соединяются для одного эффекта.

Самая разительная особенность этой перверсии заключается, однако, в том, что пассивная и активная формы ее всегда совместно встречаются у одного и того же лица. Кто получает наслаждение, причиняя другим боль в половом отношении, тот также способен испытывать наслаждение от боли, которая причиняется ему от половых отношений. Садист всегда одновременно и мазохист, хотя активная или пассивная сторона перверсии у него может быть сильнее выражена и представлять собой преобладающее сексуальное проявление.

Мы видим, таким образом, что некоторые из перверсий всегда встречаются как противоположные пары. Очевидно, что существование противоположной пары, садизма‑мазохизма, нельзя объяснить непосредственно и только примесью агрессивности. Взамен того является желание эти одновременно существующие противоположности с противоположностью мужского и женского, заключающейся в бисексуальности, значение которой в психоанализе сводится к противоположности между активным и пассивным».

На базаре мужик продает комара в банке. На банке этикетка: «Заменитель мужчины. 25 долларов.» Женщина:

– А как им пользоваться?

– Дома разденься, ложись и выпусти его из банки. Если что не так – звони мне, вот телефон.

Вечером женщина звонит:

– Пришла, разделась, легла, выпустила, а он сел себе на стенку и не двигается…

– Так… Лежи! Выезжаю!

Приехал мужик на место, разделся и говорит комару:

– Смотри, тупица, в последний раз показываю! (Из непридуманных рассказов)

Комментировать