Главная > Мужики и бабы в русской культуре > Пол и народная культура

Пол и народная культура

Д. А. Баранов, О. Г. Баранова, Т. А. Зимина, Е. Л. Мадлевская, Н. Е. Маза — лова, Е. В. Мозоль, А. Б. Островский, Н. И. Прокопьева, Е. М. Федорова, В. Г. Холодная, И. И. Шангина, Т. Б. Щепанская

Различия между мужчинами и женщинами фиксируются в любом человеческом сообществе, а проявление их отме­чают во внешнем облике и поведении, психологических реакциях и выборе профессии. Долгое время такие призна­ки считали незыблемыми и воспринимали как естественное следствие биологических различий.

Понятие пола, определяемое комплексом репродуктивных свойств организма, представляет собой феномен биологи­ческого порядка. Однако в общественной среде его выраже­ния, как и прочие функции человеческого организма (пита­ние, испражнение, проявление эмоций и т. д.), регламенти­руются культурой. Представления о «мужском» и «женском» так же разнообразны, как различны культурные традиции разных народов. У каждого народа существует свое пони­мание «мужественности» и «женственности», свои формы брака и манера взаимоотношений полов. Культура регули­рует выбор брачного партнера, порядок ухаживания, выраба­тывает идеал внешности мужчины и женщины, их повседнев­ные занятия. Предлагаемая вниманию читателя энциклопедия посвящена описанию мужского и женского начала в тради­ционной культуре русского народа.

Тематика пола в народной культуре проявляется: в отно­шениях между полами; мужских и женских сообществах, празднествах и трудовой деятельности; а также в ролях и ста­тусах (полоролевая структура); символах и атрибутах (сим­волизм пола); идеях и верованиях, на которых базировались понятия «мужественности» и «женственности» (мифология пола); в том числе и в усвоении мужских и женских ролей, форм поведения в процессе воспитания (социализация муж­чин и женщин). Эти тематические блоки определили и по­строение словника для настоящего издания.

Половой символизм

В русской народной культуре идеал мужчины и женщины формировался на основании понятий «мужества» и «женст — ва»», а те, в свою очередь, устанавливались рядом ключевых символов. Важнейшим символом мужского комплекса качеств была сила, женского — красота, причем понимание того и другого имело свои особенности для разных возрастных кате­горий. Среди молодых мужчин ценилась физическая сила, проявлявшаяся в драках, всевозможных соревнованиях, кото­рые обычно устраивались во время деревенских праздников. На мужчинах лежала обязанность защищать односельчан, например честь девушек своей деревни. Молодые мужчины рассматривались обществом как потенциальные солдаты (не­круты), их сила отчасти принадлежала не только им, но и всему коллективу. Сила взрослого мужика проявлялась в доб­ротности его хозяйства и социальном статусе, а также во власти, которую он имел над членами своей семьи. Ему при­надлежало право применять силу в воспитательных целях: «учить» жену и детей. Старики и одинокие мужики нередко использовали знахарскую «силу», связанную со знанием ими профессиональных секретов в той или иной сфере деятель­ности, а также магических ритуалов.

В женском самоопределении центральное место занимала красота. У девушек — прежде всего красота телесная, стрем­ление к которой проявлялось не только в их особом вни­мании к гигиене и косметике (с умыванием, наложением белил и румян были связаны специальные заговоры и целые комплексы магических действий), но и в трудовых функциях. В понятие девичьей красоты включался и наряд девушки, ко­торый она демонстрировала во время праздничных гуляний. Значительную часть своего времени девушки проводили за изготовлением этих нарядов, стараясь украсить свой костюм замысловатой вышивкой. У замужних женщин красота опре­делялась их способностью к деторождению; говорили, пока «курочка несется, — и гребень красный». В старшем возрас­те уже больше ценилась духовная красота. Утратив детород­ные функции, еще крепкие старушки ходили на богомолья, возвращаясь, рассказывали о благолепии храмов и благодати Божьего мира. Именно в их устах раскрывались затейливые узоры русских сказок, волшебная красота которых остава­лась для внуков светлым воспоминанием на всю жизнь.

И в мужском, и в женском мире значимо понятие «кровь»: менструальная и родильная кровь у женщин, как знак их способности к деторождению, а также кровь бое­вых ран у мужчин — знак их готовности защищать женщин и детей. В мужском мире кровь была связана с понятием силы (символом превосходства в схватке с противником); в женском — с понятием красоты (период «красования» у девушки начинался с появлением у нее месячных). Кровь воплощала начало родового коллектива, его способность к самовоспроизводству, передаче жизненной силы из поколе­ния в поколение.

Символика мужского и женского начала пронизывала все области народной культуры, что распространялось на трудо­вые обязанности и пространственные представления. Тради­ционно женским считалось пространство дома, мужским — пространство внешнего мира. В самой избе также выделя­лись «мужские» и «женские» места. Женской территорией был бабий кут (угол за печью, где женщина готовила пищу и совершала некоторые знахарские обряды). Мужским при­знавался красный угол — место за столом, над которым висели иконы. Свое место хозяин мог предложить самому уважаемому гостю. С символическим разделением простран­ства соотносилось и распределение трудовых функций: жен­ским называли домашний труд, мужским — освоение «чу­жого» пространства (например, охота, сезонное рыболовство на дальних участках морского или озерного побережья, от­хожие промыслы).

Такое разделение охватывало и вещественную область культуры. Орудия некоторых мужских занятий табуирова — лись для женщин, что нередко приобретало магическое обо­снование. Например, женщине (особенно беременной или во время месячных) запрещалось прикасаться к охотничьим принадлежностям, рыболовным снастям, транспортным сред­ствам и упряжи перед отъездом мужчины на промысел. В случае нарушения запрета, по поверьям, могли возникнуть препятствия: лошади будет тяжело везти телегу, ружье станет стрелять мимо цели, в ловушки не попадется дичь, а в сети и мережи — рыба. Если женщина дотронется до снаряже­ния или одежды пастуха, ночующего в ее доме (обычно наем­ные пастухи ночевали у крестьян по очереди), то совершен­ные им магические обряды утрачивали силу и лесные звери могли задрать несколько коров или телят из стада. Мужчины, в свою очередь, избегали брать женские вещи, хотя моти­вировалось это соображениями не магического, а престиж­ного характера. Мужику не следовало заходить в бабий кут, иначе он как бы утрачивал часть своего мужского авто­ритета. На Русском Севере, где дойка коров была женским делом, мужчины избегали брать в руки подойник. Так, на Пи — неге один бродяга-нищий нанялся доить коров к женщине, сильно порезавшей ногу. «Он в руки подойник взял, сам коров доил», — говорили о нем в доказательство того, что он не мужик, а «распетушье» (существо с признаками обоих полов).

В комплексе мужских и женских вещей некоторые пред­меты символизировали тот или иной статус: квашня была знаком хозяйки дома — болыпухи; узорчатая палка (треска) служила отличием взрослых парней, полноправных участни­ков гуляний и драк мужской молодежи. Эти знаковые вещи говорили об особенностях поведения соответствующей поло­возрастной группы, ее основные обязанности и занятия.

Отношения полов

В первую очередь, представления, связанные с полом, определяли правила демографического поведения, то есть систему отношений, направленных на биологическое воспро­изводство человеческого коллектива. Огромное значение имели нормы, регулировавшие зачатие, вынашивание и рож­дение ребенка, послеродовой уход и грудное вскармливание. Существовали правила, которые соблюдали для зачатия ре­бенка конкретного пола, их придерживались, чтобы будущий младенец был жизнеспособен, красив и имел хороший харак­тер. Такие правила определяли дату зачатия, питание буду­щих родителей, положение их во время соития, иногда соблюдалось требование положить в постель или под лавку обладающие магической силой предметы (сук, топор, шапку и т. д.) и произнести молитву или заговор. Во время беремен­ности женщина должна была соблюдать целый ряд запретов: ни с кем не ссориться; не пить вина; не смотреть на пожар, покойника, припадочных или некрасивых людей; не пересту­пать через животных или веревку; не перелезать через санки и т. д. Регламентировались ее питание, работа (нельзя мотать нитки, вышивать и шить в определенные дни или в тече­ние всего периода беременности) и участие в общественных празднествах. Повитуха учила мать (особенно молодую) при­емам ухода за новорожденным. Особое значение имело кор­мление ребенка грудью, традиция предусматривала: способы увеличения лактации (количества молока), формы взаимопо­мощи (женщина, у которой было много молока, выкарм­ливала и ребенка соседки, если у той молока было недоста­точно), ограничение сроков грудного вскармливания пример­но полутора годами («тремя постами») и способы отучения ребенка от груди. В комплекс материнства входили и народ­ные методы лечения детских болезней (бессонницы, дистро­фии, аллергических заболеваний, а также беспокойного пове­дения), среди которых значились как приемы фитотерапии и массажа, так и магические действия.

Большой комплекс народных традиций, обычаев и ритуа­лов затрагивал брачное поведение: образование пар, их социальное оформление (свадебные обряды), супружеские отношения, а кроме того, включал санкции за добрачные и внебрачные сексуальные связи. Образование брачных пар происходило в контексте традиционных форм взаимодейст­вия женской и мужской молодежи: игрищ, посиделок, хоро­водов, гуляний. В результате свадебных обрядов возникала не только молодая семья, но и новые связи между двумя семейно-родовыми коллективами. Традиция упорядочивала как сексуально-репродуктивные отношения супругов, так и внутрисемейное разделение труда, имущественные права и обязанности, распределение влияния и власти.

Комментировать