Главная > Мужики и бабы в русской культуре > ПЛАЧЕЯ (ВОПЛЕНИЦА, ГОЛОСНИЦА, ГОЛОШЕЛЬНИЦА, ПЕВУЛЯ, ПЛАКАЛЬЩИЦА, ПОДГОЛОСНИЦА, ПРИЧИТАЛЬЩИЦА, СТИХОВОДНИЦА)

ПЛАЧЕЯ (ВОПЛЕНИЦА, ГОЛОСНИЦА, ГОЛОШЕЛЬНИЦА, ПЕВУЛЯ, ПЛАКАЛЬЩИЦА, ПОДГОЛОСНИЦА, ПРИЧИТАЛЬЩИЦА, СТИХОВОДНИЦА)

Профессиональная плакальщица, кото­рую приглашали для исполнения причетов (причитаний, плачей, воплей) в ходе свадебного и похоронного обрядов, а также во время проводов парня в рекруты.

Причетная традиция имеет многовековую историю. Об обычае причитать над умершим свидетельствуют памятника! древнерусской письменности. Так, в «Поучении» Владимира Мономаха (Лаврентьевская летопись, 1096 г.) упоминалось о «желях», то есть плачах по мертвым. Одним из древней­ших фактов плача сына об отце является эпизод, описываю­щий похороны Изяслава Ярославича, сын которого Ярополк «идяше по нем, плачася с дружиною своею: „Отче, отче мой! Что еси пожил без печали на свете сам, многы пакости приим от людей и от братья своя? Се же погибе не от брата, но за брата своего положа главу свою"».

Вместе с тем и в древнерусских письменных источниках, и в более поздней устной народной традиции женские плачи представлены гораздо шире, чем мужские. Таков, например, дошедший в разных списках плач московской княгини Евдо­кии над Дмитрием Донским: «О како умре живот мой драгий, меня едину вдовою остави? Почто не промолвиши ко мне?.. Цвете мой красный, что рано увядаеши?.. Чему, господине, не воззрише на мя, не промолвиши ко мне? Ужели мя забыл еси? Чего ради не воззриши на мя и на дети своя?.. Старые вдовы, утешите меня, а молодые вдовы плачите со мною, вдовья бо беда горчае всех людей…» В XIX в. хранительни­цами причетной традиции стали женщины, по преимуществу пожилые, обладающие обширной памятью, знанием семей­ных обрядов.

В похоронном обряде исполнение причитаний носило обязательный характер. Поэтому каждая женщина сельской общины владела хотя бы минимальными навыками причи­таний. По сообщению известного фольклориста второй половины XIX в. П. Н. Рыбникова, почти всякая женщина в с. Толвуе Петрозаводского у. Олонецкой губ. могла вы­плакивать свое горе в «заплачках», которые переходили из поколения в поколение и были известны каждой болъшухе

И старухе. Этому искусству учились и в семейном кругу, и от соседок.

Из записок иностранцев, посещавших русскую землю в XVI—XVII вв., известно о феномене приглашения наем­ных плакальщиц на похороны. Об этом писали И. Г. Корб и Г. Седерберг, приводя типичные для причитаний вопросы к умершему: «Зачем ты умер, зачем ушел от нас? Или тебе не хватало пищи или питья? Или жена у тебя была не молода или не любила тебя? Или дети были плохи?»

На Русском Севере существовали особые специалистки, без участия которых не обходились ни одна свадьба, похо­роны, рекрутский набор. П.-стиховодницы строго отно­сились к своим обязанностям, что обеспечило длительную жизнь традиционных семейных обрядов во всей их полноте. В ряде северных районов причитания имели свои, характер­ные только для данной местности, особенности — общие мотивы, формулы, композиционные приемы, напевы. Здесь же существовала преемственность в манере исполнения причетов и определенная система обучения причетному мас­терству.

Усвоение приемов причитывания начиналось, скорее всего, со свадебных причитаний, поскольку они были пред­метом наибольшего интереса для любой крестьянской девоч­ки. Для детей присутствие на свадьбе было одним из самых ярких развлечений. Впервые девочки пробовали исполнять свадебные песни и причеты во время игры с куклами «в свадьбу», проигрывая практически все этапы обряда. Позже, в рамках молодежных игр на посиделках и игрищах, Происходило оттачивание умения причитать, но причеты исполнялись все еще «занарок», то есть понарошку. По за­мечанию Е. В. Барсова, осуществившего первое фундамен­тальное издание северно-русских причитаний: «Причитанья Северного края», 1872—1885, опытная стиховодница обучала причитыванию девочек в 10—16 лет.

Впервые по-настоящему девушка начинала голосить после просватанья. Повсеместно в России невеста должна была причитать весь последующий период, до дня венчания. На Русском Севере приглашали опытную плакальщицу для при­читания в определенные моменты свадебного ритуала. После просватанья она ходила с невестой и девушками-подружками по домам родственников и знакомых и, подходя к каждому дому, причитала от лица невесты. Она же вопила во время обряда прощания невесты с подружками, которые при этом подголашивали вторыми голосами, а сама невеста подвывала Обычно за свое дело П. получала вознаграждение.

Если к невесте плакальщиц призывали, то оплакивать по­койника или на проводы рекрута они приходили, как прави­ло, по своей воле, что, вероятно, соотносилось с негласным кодексом профессионального поведения. Здесь, как и на свадьбе, вопленица причитала не от себя, а от лица горюю­щих родственников.

Причитания по умершим приурочивались к определен­ным этапам похоронного обряда: в момент смерти, при оде­вании покойного, положении его в домовину, выносе гроба из дома, в церкви после отпевания, по дороге на кладбище, у могилы и затем дома перед началом или во время поми­нок. Посещение могил с ритуальными причитаниями про­исходило на девятый день после смерти, в полусорочины (на двадцатый день), сорочины, полугодовщину, годовщину, именины покойного, в урочный день (день его смерти) через два, три года.

По своему характеру, форме, образной системе похорон­ным причитаниям чрезвычайно близки рекрутские, или «за — военные», плачи. О рекрутах плакали иной раз больше, чем по умершим, считая, что «жива эта разлука пуще мертвой». Действительно, уход в солдаты в народном сознании соотно­сился со смертью, поскольку военная служба в царской Рос­сии длилась двадцать пять лет и человек либо не возвращался в свою деревню, либо появлялся там уже стариком. Во время «печального» пира (см. Проводы некрутое) в доме собирались родственники, соседи, товарищи, девушки. После угощения рекрут начинал прощаться с домом, а вопленица причитала от лица его матери ИЛИ сестры. Существовали также плачи от имени солдата, пришедшего домой на побывку.

Причитальщицы воспроизводили плачи, которые всегда соотносились с конкретным случаем. Для исполнения свадеб­ных причитаний имело значение — сирота невеста или нет, для рекрутских причитаний — холостой он или женатый, а для похоронных плачей — каковы обстоятельства смерти, кем был умерший, кто из родственников остался после него. При сохранении закрепленных традицией устойчивых фор­мул, образов и приемов причитаний талантливая П. приме­нительно к частной ситуации тут же сочиняла новые, соот­ветствующие случаю строки, как будто они уже были в ее памяти. В этом плане показательна поэтическая характери­стика процесса причитания: «причет сам на ум течет».

Искусство причитаний, как и других фольклорных жан­ров, основывается как на традиции, так и на импровизацион­ном начале исполнителя. Последнее оказывается особенно важным, поскольку каждый причет представляет собой имп­ровизацию, связанную с конкретными обстоятельствами той или иной семьи. При этом индивидуальное начало исполните­ля в определенной степени сдерживалось, подчиняясь обряду. В отличие от сказочника или исполнителя песен П. не ста­вила перед собой задачу художественного исполнения при­чета. Она стремилась излить в причете те скорбные чувства, которые переполняли участников обряда и которые были близки ей самой в силу ее собственного жизненного опыта.

В историю фольклористики вошли немногие имена плакальщиц; в большинстве случаев не известны не только их биографии, а даже фамилии. Среди выдающихся рус­ских исполнительниц — крестьянка Дрыгина из Воезерско — го прихода Олонецкой губ., сказительница из этой же губер­нии Н. С. Богданова, Е. Денисова из Старорусского края, М. К. Санова, А. Н. Сполохова и М. Крысанова из Ко­стромской губ., У. Иванова, А. Маслова и А. Чуева из Вла­димирской губ., сибирские вопленицы Щапова и Белоусова, А. М. Пашкова, JI. Ланева, А. М. Первенцева и Н. В. Кони — хина из Пудожского края, вологодская старушка-нищая Ульяна, А. Е. Лазориха из Новгородской губ., К. Момонова из Тверской губ., М. Федорова из Каргополя и др.

Воплощением высокого мастерства были признаны при­читания знаменитой вопленицы Ирины Андреевны Федо­совой (1831—1899) из д. Кузаранды Петрозаводского у. в Заонежье. В тринадцать лет она во всей округе уже слыла стиховодницей, и ее как профессиональную П. начали при­глашать на свадьбы. Об одаренности Федосовой свидетель­ствует реакция слушателей: «Что на свадьбах ли запоет — старики запляшут, на похоронах ли завопит — каменный заплачет».

Свои плачи И. А. Федосова насыщала живыми, разверну­тыми картинами крестьянской действительности. Всякий раз она разнообразила причитания в зависимости и от родствен­ных связей оплакивающих покойного (плач вдовы о муже, матери о дочери, о сыне, плач по крестнице, по дяде родном и двоюродном, по сестре, по свату и т. д.), и от конкретных обстоятельств смерти (плач об утонувших в Онежском озере, об убитом «громом-молвией», об «упьянсливой головушке»), и от принадлежности покойного к той или иной социальной категории (плач по мирском старосте, по писаре, по попе). Семнадцать ее плачей, записанных Е. В. Барсовым, заняли в его сборнике около трехсот страниц. Некоторые из причи­таний насчитывают более тысячи стихов, тогда как обычный северный причет состоит из сотни стихов.

Плакальщицы пользовались большим уважением одно­сельчан. Об этом свидетельствует рассказ И. А. Федосовой об отношении к ней даже в годы ее молодости: «Имя мне было со изотчиной; грубого слова не слыхала».

Литература:

1. Избранные причитания. Петрозаводск, 1945; 2. Истомин Ф. О причитаниях и плачах, записанных в Олонецкой и Архангель­ской губ. // Живая старина. СПб., 1892. Вып 3. 3. Кузнецова В. П., Ковыршина Ю. И. А. Федосова и выгозерская школа причиталь­щиц // Мастер и народная художественная традиция Русского Се­вера: Доклады Ш Международной научной конференции «Рябинин — ские чтения — 99». Петрозаводск, 2000; 4. Левина И М. Кукольные игры в свадьбу и «мегище» // Крестьянское искусство СССР Искусство Севера. Вып 2. Л., 1928; 5. Русские плачи (причитания). Л., 1937; 6. Федосова И. А Избранное. Петрозаводск, 1981; 7. Чис­тов К В. Ирина Андреевна Федосова: Историко-культурный очерк Петрозаводск, 1988.

Е. Мадлевская


Комментировать