ПАСТУХ
Работник, которого нанимали в складчину для выпаса общественного стада. Найм П. производился на средства нескольких соседских семей или всей деревни, одного из концов села или одной из улиц. Пастушество как профессиональное занятие появляется в России сравнительно поздно, в отдельных местностях, а первоначально в монастырских и княжеских селах. Во многих регионах еще в конце XIX — начале XX в. пасли по очереди сами хозяева скота, преимущественно женщины и дети. Специальных П. на Севере нанимали прежде всего для коров, хотя в стадо гоняли попутно и мелкий скот — коз и овец.
Найм П. производился на срок от Егорьева дня (23 апре — л я / 6 мая) до Покрова (1/14 октября) на сходе жителей
Селения. Нередко нанимали П. из другой деревни, а иногда и более отдаленных мест — чужого уезда и даже губернии. В П. шли странники, бродяги и нищие, для которых это занятие было источником постоянного дохода и до некоторой степени обеспечивало социальное признание. Пришлые П. пользовались некоторым преимуществом в глазах крестьян, поскольку считались обладателями тайного знания и магических умений, необходимых, чтобы уберечь стадо от разнообразных опасностей. Особенно славились на Русском Севере и в Поволжье П. — ваганы (выходцы с р. Ваги, из Шенкурского у. Архангельской губ.), черепаны (из Череповецкого у. Новгородской губ. и Белозерского у. Вологодской губ.), тверские, поляки (так называли в Новгородской губ. выходцев из Псковской и Витебской губ.), чье дальнее происхождение фактически было знаком их особого статуса.
Хороший П., по традиционным представлениям, кроме практических умений обладал магическими знаниями и тайными средствами, комплекс которых назывался (в разных местах) «обход», «отпуск», «запас», «привада», «привод». В начале пастбищного сезона П. «делал обход» или «брал» его у местного знахаря, заплатив за это иногда значительную сумму. В состав обхода входили обрядовые действия (публичные и тайные), магические атрибуты и слова (заговор для сохранения стада). Публичный ритуальный обход обычно был приурочен к дню св. Георгия, реже — Николы Вешнего. В этот день скотину впервые после зимы выгоняли в поле. Хозяйки, провожая коров прутиками вербы, освященной в Вербное воскресенье, в воротах двора расстилали свой пояс, чтобы корова возвращалась домой и была так же привязана к хозяйке, как ее пояс. На пастбище П. обходил стадо, держа перед собой решето с зерном и иконой; иногда там же лежали яйца, свеча, а в руках или за поясом П. мог быть обломок косы, топор, нож, плеть, пастуший барабан, рожок или посох, то есть предмет, на который он, как говорили, «брал обход». Во время обхода П. (или сопровождавший его знахарь) читал заговор, который, по поверьям, должен был хранить стадо в течение всего сезона. Исследователи различают два типа заговоров: короткие ритмически организованные «стишки» и длинные тексты, восходящие к письменной традиции. Первые аналогичны тем, что читали в день первого выгона скота сами хозяйки в тех местах, где не нанимали П. Вторые являлись предметом тайного знания профессиональных П. или знахарей. После совершения обхода П. получал подарки от хозяев скота, как правило, продукты (выпечные изделия и яйца), иногда предметы одежды. В этот день его звали в гости в каждый дом, где в честь праздника устраивалось угощение. Ритуал обхода повторялся несколько менее торжественно в середине сезона: на Иванов, Петров или Ильин день, когда П. опять получал от всех хозяев продукты. Иногда перед этим ему давали два-три дня отпуска, чтобы навестить семью, живущую в другой деревне.
После публичных обрядов П. совершал еще тайный обход стада, во время которого будто бы заключал договор с лешим. В обмен на то, что леший будет помогать пасти скот и хранить его от зверя, П. оставлял для него где-нибудь под елкой одно — три яйца, а это означало, что он обещал нечистой силе отдать некоторое количество скота (соответственно, от одной до трех голов). Этим договором объясняли потери скота, неизбежные при лесном выпасе. «Раньше был пастух здесь, — говорили, например, жители д. Залесье Харовского р-на Вологодской обл., — он отсуливал, видно, скотину: потеряется скотина каждый год. Видно, уж такой обход: отдавал, видно животину». По условиям договора П. мог «отдать лешему» молоко от нескольких коров, в знак чего во время тайного обхода он выливал на землю немного молока. Этим объясняли некоторое снижение удоев части коров в течение лета. В Тихвинском р-не Ленинградской обл. существует поверье: коровы будут летом сбавлять удои, если П. совершит обход в сухом месте. Поэтому П. старались выбрать для совершения обряда поляну недалеко от воды. По пошехонским поверьям, молоко убывало у той коровы, которую П. выбрал «стадоводницей», на которую он «взял обход». «Пастух, — говорили местные жители, — брал каждое лето обход на одну корову: знал таки слова, — и эта корова будет все стадо пасти. Сама сохнет, сохнет и молоко сбавляет. Сохнет по стаду: надо стадо пасти. А с Петрова дня на новую корову делает». Хозяйки подозревали, что на этой корове «сидит леший», который помогает П. пасти стадо, но мучает корову. На стадоводницу вешали колокол, чтобы П. всегда мог слышать, где она находится. По поверьям, на этом колоколе и сидела нечистая сила. Иноща между хозяйками скотины и П. возникали конфликты — хозяйки требовали снять обход с их коровы; поэтому, по свидетельствам П., которые работали в 1980-е гг., они предпочитали «класть обход» не на частных, а на колхозных коров.
С другой стороны, вера в магические знания П. во многих случаях удерживала хозяек от ссор с ним: «С пастухом не ругалися: все боялися, может что сделает — скотину упасет. Раньше ведь пасли — много знали. Может, сама скотина заболеет, а народ скажет, что пастух сделал». Крестьяне старались не ругаться с П., опасаясь магической мести с его стороны, например того, что он «отдаст в обход» именно их корову.
Обход и вера в его магическую силу были важными факторами формирования статуса П. в деревенском сообществе. Знание обхода влияло на вознаграждение («знающему» платили значительно больше), на отношение со стороны хозяев скота, исход конфликтов, кроме того, позволяло избежать ответственности за потери скота. Однако магическая сила обхода сохранялась только при соблюдении П. ряда условий, которые определялись в начале сезона, когда пастух «брал обход». Эти условия стандартны, хотя в разных деревнях они встречались в разных сочетаниях. Часть их касалась поведения П. на пастбище, в лесу. Так, например, регламентировался сбор лесных ягод: или не собирать их вообще, или не собирать на продажу (иногда только красные ягоды; иногда до определенного срока, пока не наберут деревенские бабы). От него требовали не ловить кротов, не плести лаптей и не драть для них лыка во время пастьбы (все эти занятия давали П. некоторый дополнительный доход, но в ряде случаев рассматривались деревней как нежелательные), не разорять птичьих гнезд. Некоторые запреты касались устройства изгородей, которые должны были уберечь от потравы скотиной полей и огородов, часто в пастушьих обходах значилось требование «не ломать изгородей».
Наибольший интерес с точки зрения формирования статуса П. представляет группа запретов, регулировавших его отношения с женщинами. Чтобы обход не потерял силу, П. должен был соблюдать ряд условий, в том числе правила Избегания — ограничение на общение с женщинами. Уже весною, «взяв обход», П. давал обещание в течение всего пастбищного сезона не жить с женой. В некоторых деревнях его отпускали к жене (если он пас в другой деревне) дня на три в середине лета, после чего он должен был возобновить обход (заново совершить все положенные обряды). Весной, при найме, П. предупреждал хозяев скота, что женщине нельзя выгонять скот простоволосой, босой, с голыми ногами, в подоткнутой юбке или в рубахе без кофты (выгоняли коров рано утром, не успев еще привести себя в порядок). Увидев женщину босой, П. хлестал ее по ногам кнутом или хворостиною. Женщина не должна выгонять скотину и тем более являться на пастбище во время месячных очищений. Когда П. ночует в чьей-нибудь избе, хозяйка не должна спать с мужем и раскидываться во сне. Нарушение этих запретов, по поверьям, могло нарушить охранительную силу обхода: коровы будут «бегать, задравши хвост», уходить в лес, зверь нападет на стадо и задерет много скота. Особенно опасно, если женщина выгоняет или доит корову «грязная», то есть во время месячных (зверь «почует кровь»). Заметив, что женщина выгоняет корову в рубахе со следами месячных очищений, П. кричал и ругался: «Что ты, если… дак ты вымойся утром, а потом уж иди подои корову! — Он уж сразу узнает, что грязная подоила корову, — удивлялись бабы, объясняя проницательность П. его связями с нечистой силой. — У его тоже, наверно, были… «товаршци»-то (т. е. бесы-помощники. — Т. Щ.). Как же он так узнает? Наверняка были».
П. запрещалось гулять и играть с деревенскими девушками, участвовать в хороводах. В деревнях по сей день рассказывают о том, что в то время как П. развлекался с девушкой, зверь задрал одну, а то и несколько коров. При несоблюдении сексуальных табу вина за гибель скотины ложилась на П.
Чаще П. находили тепло и понимание не у «красных» девушек, а у старых девиц или вдов, на что общество смотрело с большей терпимостью. В этом случае, по поверьям, обход не пропадал, хотя опасность все-таки возникала. Лег двадцать назад в Тихвинском р-не произошел такой случай. Местный П., по словам односельчан, жил со старой девой. Когда он днем ушел к ней, в стадо явился зверь. Но П., как говорят крестьяне, выручил леший, который помогал ему пасти скот: «Пришел в деревню неизвестный мужчина и говорит: — Где пастух? Там сейчас зверь всех коров задерет, — и пропал. Бабы — голосить. Пастух вышел: — Не ходите. Я сам. — Пошел — все коровы целы. Во…»
П. вытеснялся с брачного рынка. Брак с ним считался нежелательным и даже позорным. «За пастуха кто пойдет замуж? Это уж последнее дело. Значит, ничего больше делать не может (раз в пастухи идет)», — говорили в Костромской обл. «Будут звать, что ты «пастушиха» — вроде позора выйти за него», — вторили и пошехонские жители. Такое убеждение встречалось повсеместно как в наши дни, так отмечали его и в XIX в. Девушкам даже запрещали причесываться на ночь — а то «суженый будет пастух». В Череповецком у. Новгородской губ. девушку, если от бросает где попало платок, мать предостерегала: «Уж быть тебе, Машка, за пастухом».
Впрочем, практика вносила в это правило некоторые коррективы: П. женились на вдовах с детьми, шли в примаки к засидевшимся девушкам — и оставались в деревне, ще пасли, на всю жизнь. По большей части в памяти сельских жителей старшего поколения П. был одинок — совсем не женат или во время пастьбы жил отдельно от жены. Такой вариант в глазах крестьян выглядел как наиболее обычный и приемлемый.
В системе традиционного разделения труда домашний уход за скотом и дойка коров входили в обязанности женщин, так что по роду своих занятий П. общался чаще с женской частью населения деревни. Этим и объясняется то внимание, которое уделялось регламентации его отношений с женщинами. Вместе с тем П. имел значительное влияние на репутацию женщин. Пришлый пастух ночевал и столовался по очереди в домах хозяев скота. При этом он имел возможность наблюдать домашний быт разных семейств и, по свидетельствам середины XIX — начала XX в., иногда использовал свои наблюдения, разнося по деревне информацию об отношениях внутри семьи и качествах той или иной хозяйки. В послевоенное время (1950—1960-е гг.) в одной из пошехонских деревень произошел такой случай: П. не понравились колобки, которыми его угощала одна из хозяек. Эти колобки он надел на рога корове, ославив женщину на всю деревню. В вологодской деревне П. опозорил одну из хозяек, рассказывая, как грязно у нее в доме: «У Клавдюшки-то скатерть
Постелят на столе, дак не отодрать». Опасаясь подобных разговоров, хозяйки старались принять П. как лучшего гостя, выставляя праздничное угощение и производя тщательную уборку дома перед его приходом.
Литература:
1. Богатырев П. Г. Верования великоруссов Шенкурского уезда // Этнографическое обозрение. 1916. № ЗА. М., 1918; 2. За — войко Г. К. Верования, обряды и обычаи великоруссов Владимирской губ. // Этнографическое обозрение. 1914. № ЗА; 3. Калинин И. Обязательства по обычаям крестьян Онежского уезда Архангельской губ. // Живая старина. 1913. № ЗА; 4. Щепанская Т. Б. Сила (коммуникативные и репродуктивные аспекты мужской магии) // Мужской сборник. Вып. 1. Мужчина в традиционной культуре: Социальные и профессиональные статусы и роли. Сила и власть. Мужская атрибутика и формы поведения. М., 2001.
Т. Щепанская