Главная > Мужики и бабы в русской культуре > ОБМЕН (ОМЕН, ОМЕНЫШ, ПОДМЕНЁННЫЙ)

ОБМЕН (ОМЕН, ОМЕНЫШ, ПОДМЕНЁННЫЙ)

В народных веро­

Ваниях ребенок нечистой силы (лешачихи, обдерихи и др.), которым она заменяла человеческого младенца. В деревнях бытуют рассказы о том, как нечистая сила, являясь в облике странницы, cmapyxu-нищенки, женщины в светлом платке и платье (покойницы), мужика с черной бородой или старика, Обменивает новорожденного на свое дитя. Подмена может произойти до крещения ребенка, в доме или в бане, если Роженицу с ребенком оставят там одних.

На Русском Севере чаще всего рассказывают о подмене ребенка в бане. «Одна женщина, Поля, — рассказывали на Пинеге, — принесла ребенка (в баню, чтобы помыть. — Т. Щ.), оставила, а сама побежала за водой. Прибегает — не в ту сторону-то головка-то лежит. После этого плакать не мог, все только стонет. Да пожалел Бог, мало жил, помер». Подобный случай в конце XIX в. описывал корреспондент Этнографического бюро кн. В. Н. Тенишева из Сарапуль — ского у. Вятской губ. В северно-русских деревнях именно в бане чаще всего происходили роды, здесь же повитуха производила над женщиной и новорожденным знахарские манипуляции: женщине «правила живот», возвращала на

Место золотник (вправляла матку), ребенку «обминала» го­ловку, придавая ей округлую форму. Боязнью подмены ребенка нечистой силой мотивировали запрет оставлять женщину и дитя после родов одних в бане не более шести недель. Именно шесть недель длился период ритуальной нечистоты — запрет роженице посещать церковь до получе­ния ею очистительной молитвы.

О. мог произойти и в доме. Об одном таком случае рас­сказывали в с. Шеговары на р. Вага в Архангельской обл.: «Ребенок ревит и ревит. Идет в дом старушка, говорит: — Поменяемся: у меня спокойный ребенок, а у тебя ревит, я возьму твоего, а своего тебе оставлю. И хозяйка побоя­лась — будто страшная нищенка. Но она сама… взяла из зыбки. И потом мать-то, хозяйка, смотрит: ребенок как-то ревит не так: — У-у-у… Так и вырос недоумок. И умер потом». За подобными (довольно распространенными) рас­сказами, возможно, стоит магический обряд. Во многих местных традициях существовал обычай слабого, болезнен­ного, нежизнеспособного младенца «отдавать нищим»: роди­тели передавали его через окно нищему, прохожему стран­нику, который «забирал» его, а затем отдавал назад, как будто меняя на свое дитя. Считалось, что смерть и болезни благодаря этому отступятся от малыша. Подобный обряд совершали и в семьях, где до этого часто умирали дети. Можно предположить, что именно с этой ритуальной прак­тикой связано предложение прохожего «поменяться» мла­денцами. В тех местах, где этот обычай не был известен или был уже забыт, такое предложение могло вызвать у родите­лей страх.

По поверьям, обмененный ребенок — исчадье нечистой силы — отличался от человеческого младенца особой про­жорливостью («крынки молока наесться на один раз не хва­тало»), голосом (вместо обычного плача он издавал невнят­ные стоны, похожие на звук «у»), тем, что у него «не было костья». Вырастая, он либо оставался слабоумным, немым или заикающимся (не мог освоить человеческую речь), либо просто отличался злобным и своенравным характером, не слушался родителей и приносил им всяческие беды. По дру­гим сведениям, «оменыш» вообще не рос, а так и оста­вался лежать в колыбели, потому что он только казался матери младенцем, а на самом деле представлял собою оси­новое полено.

Эти поверья отражались на отношении к новорожден­ным, в чем-нибудь отличавшимся от других детей. Если малыш медленно рос, долго не начинал ходить, издавал не­обычные звуки, слишком много ел, поздно начинал говорить или вообще оставался немым, подозревали О. «Ну вот будет, например, робенок какой-нибудь уродливый, — объясняли нам на Пинеге, — дак говорили: обменили. Ино немый, либо чо». Окончательное заключение должна была вынести повитуха или знахарка. Способы производимой ими «про-

Верки» порой были весьма жестоки: в Пермской губ. ребен­ка помещали в печь на два-три часа, в Вологодской — под осиновое корыто и били по нему топором. Если после этих манипуляций ребенок умирал или терял подвижность (как говорили, «превращался в осиновое полено»), это, по поверьям, означало, что он был не человеческим младен­цем, а «оменышем». «Осиновое полено» нужно было сжечь. В некоторых местах ребенка, подозревая О., били освящен­ной вербой на пороге или мусорной куче. Говорили, что нечистая сила, услышав его крики, прибежит, заберет свое дитя и вернет похищенного младенца.

0. Мог быть выявлен и позже (в возрасте до пяти — семи лет), когда уже проявлялся характер ребенка. В этом случае признаками О. служили антисоциальные черты. «Если ребе­нок нормальный, все хорошо, — говорит жительница с. Ниж­няя Тойма в Архангельской обл. — А чуть что случись, ска­жем, он не слушает взрослых или злой будет, вот и говорят: подмененный. Сначала был хороший, послушный, а потом наоборот».

По народным представлениям, отродье нечистой силы не­жизнеспособно и должно было скоро умереть. Чаще всего, по рассказам, «оменыши» умирали в младенчестве, реже до­живали до пяти — семи лет. В случае, если «оменыш» жил дольше, общество не осуждало предпринимаемые родите­лями меры по избавлению от него. На Русском Севере были записаны рассказы местных жителей о том, как «обменен­ного» (слабоумного) ребенка-подростка родители запирали в подполье, жестоко секли или оставляли в лесу. Некото­рых из подростков-«оменышей» будто бы находили в лесу задушенными или утопленными в лесных речках. Быстрая смерть «оменыша» считалась в деревнях божьей милостью, а его долгая жизнь — карой родителям за грехи.

Литература:

1. Богатырев П. Г. Верования великоруссов Шенкурского уез­да // Этнографическое обозрение. 1916. Вып. 1—4; 2. Кринич — ная Н. А. Лесные наваждения. Петрозаводск, 1993; 3. Черепа­нова О. А. Мифологические рассказы и легенды Русского Севера. СПб., 1996; 4. Архив МАЭ РАН, ф. К-1, оп. 2, д. 1508, 1624, 1646, 1647.

Т. Щепанская

Комментировать