Главная > Мужики и бабы в русской культуре > МАТЬ-ЗЕМЛЯ

МАТЬ-ЗЕМЛЯ

Материнская ипостась земли, которая осмыслялась в народных представлениях как источник жизни и плодоро­дия. Мать — сыра земля принимала в свое лоно умерших, которым давала последний приют. В христианских верова­ниях образ М.-з. сближался с образом Богородицы.

После смерти все существа, рожденные из лона М.-з., возвращались назад, что давало основу для новой жизни (плодородия пашни), поэтому почитание предков в системе традиционной обрядности было тесно связано с аграрными культами плодородия. Однако людей, совершивших непро — стимый грех, земля не принимала, из-за чего колдуны и Ведьмы долго не могли умереть и мучились, пока родст­венники не совершали специальные обряды для ускорения их смерти. По народным убеждениям, М.-з. не принимала и уже умерших грешников: их могилы то и дело оказыва­лись разворошенными, а тела и даже гробы, по рассказам

Показывались на поверхности, как будто их что-то вытал­кивало из земли. Среди непростимых чаще всего называли Материнские грехи (аборты, удушение матерью новорожден­ного или проклятие ребенка), а также колдовство, нередко направленное против рода и материнства.

М.-з. считалась воплощением нравственного закона, у нее порой испрашивали прощения за грехи, к ней обращались, произнося клятвы. Вплоть до конца XIX в. в некоторых мес­тах сохранялся обычай есть землю в доказательство правоты своих слов. С той же целью совершали и другой обряд: про­изнеся клятву, человек клал на голову кусок земли и про­ходил с ним по кругу. Считалось, что в случае нарушения клятвы земля немедленно поглотит преступника. Тот же смысл имела и другая известная формула: «Провалиться мне сквозь землю!» — также служившая доказательством искренности произносимых слов. Земля в этих клятвах играла роль высшей инстанции, а обращение к ней было равнозначно божбе (апелляции к Богу).

В народных верованиях М.-з. — источник жизненной силы, здоровья и плодородия людей и животных. Наиболее ярким проявлением веры в материнскую силу земли был обычай испрашивать у нее здоровья, семейного благополу­чия, детей, плодовитости домашней птице и скоту. Вплоть до нашего времени практически по всей территории России отмечено почитание святых мест, где такие молитвы счита­лись наиболее действенными. Этим местам присущи свя­щенные объекты как природные (деревья, камни, пещеры и провальные ямы, родники и колодцы), так и христианские (возле почитаемого источника или дерева воздвигался обет — ный крест, часовня, церковь или возникал монастырь).

В символике святых мест сильны мотивы женского пло­дородия, родов и материнства. Природные сакральные объек­ты нередко обладают разного рода углублениями и отвер­стиями, которые обыгрывались в ритуалах как символы рож­дающего женского лона. Сами же обряды почитания этих объектов в той или иной степени включали протаскивание или «погружение» в отверстие, соотносившиеся с родами.

Священные деревья, как правило, имели дупло, «воротца» (проем, образованный вросшим в ствол суком) или развилку, в которые «пронимали» (протаскивали) заболевших детей, а иногда и взрослых. В Череповецком у. протаскивали боль­ных в дупло старой сосны, которая так и называлась — «про — нимальной». Известно о ритуальном «пронимании» детей сквозь развилины ветвей священного дуба под Лугой, сквозь сучья рябины на Пошехонье, через расколотый ствол осины в Опочецком у. Псковской губ. и другие аналогичные случаи. Протащив больного сквозь развилину ветвей или дупло свя­щенного дерева, оставляли там его одежду, а больной наде­вал все новое. Этот ритуал трактовался как символическое «перерождение». В Заонежье у дороги, обычно у выезда из деревень, стояли «дорожные» деревья, и путники, проезжая,

Останавливались, молились у этих деревьев, засовывали голо­ву в дупло (ослабленный вариант «пронимания»), В дуплах священных деревьев оставляли жертву (деньги, лоскутки материи), зажигали свечи и ставили иконки.

Раздвоенный ствол дерева, использовавшийся в качестве рассохи под колодезный журавль, в северно-русских, ураль­ских, некоторых поволжских и сибирских говорах назы­вался «баба», «бабина», «бабица». Священная липа с тремя стволами, росшая у г. Троицка в Пензенской губ., носила название Исколена и, по легенде, выросла из коленей погиб­шей девушки, убегавшей от мужика, который пытался ее изнасиловать. Дерево с дуплом в загадках становилось мета­форой беременной женщины:

Стоит дуб-вертодуб. В этом дубе-вертодубе Сцдит птичка-вертиница, Никто ее поймать не может, Ни попы, ни дьячки, Ни мы с вами, дурачки.

Разгадка — беременная женщина. По аналогии построена святочная игра «лес клеймить», зафиксированная в Торо — пецком р-не Тверской обл. Парни, изображая «лесников», ходят, осматривают, щупают девушек, которые представ­ляются «деревьями». Девушку, утратившую девственность, парень постукает: «О-ой! Там дупло! Эта только пойдет на колоды, на пчел».

В святых местах среди наиболее почитаемых природных объектов значатся святые источники: ключи, родники, колод­цы, а также озера; почитанием пользовались и места слия­ния рек и ручейков. В качестве основного элемента моления применяли погружение в воду для избавления от недугов и бед (в христианской трактовке — от грехов). В с. Бестужево) на юге Архангельской обл., у обители Прокопия Праведного незадолго до праздника свв. Фрола и Лавра крестьяне устраи­вали купальни, отдельно мужскую и женскую. Для этого запруживали ручей так, чтобы образовалось озерко, куда пришедшие на богомолье входили сами и заводили для омо­вения лошадей. Из с. Благовещенск Вельского р-на Архан­гельской обл. ходили по обету в с. Демьяново, поклониться Тихвинской иконе Божией Матери. Как и после «пронима­ния», оставляли старую одежду, переодеваясь во все новое. «Зайдут в реку, одежду снимут и по реке отправляли… Жен­щины — на ком какое платье — то всё в речку пускают. А одна баба портном вся обмоталась, дак после молебна всё спустила в реку». Подобная практика отмечена также в Чух­ломском р-не Костромской обл., жители которого совершали омовение и оставляли одежду в ключике уд. Приход, где был храм в честь св. Дмитрия Солунского. Погружение в воду

* Портно — здесь: домотканая материя.

И сбрасывание старой одежды практически полностью вос­производит ритуальное «перерождение» путем «пронимания» сквозь дерево. Название водных источников — «родник» (письменно фиксируется с 1731 г.) и древнерусское «родище» соотносятся с темой «рождения». Воду, которую берут в род­нике для ритуальных целей, называют «матушкой». И также, как у М.-з., просят у нее прощения за грехи: «Пришел-де я к тебе, матушка-вода, с повислой да с повинной головой — прости меня». По этой причине святые источники еще в XIX в. назывались «прощи». В рязанских говорах глубокая лощина, овраг, где обычно располагались родники и ручьи, носят название «маточина», а нижняя часть колодца, где устанавливался ящик с песком и скапливалась вода, назы­вался «матка». В загадках колодец недвусмысленно соотно­сился с материнским лоном:

У дедушки весится,

У бабушки светится —

Как сойдется, так и шлепнется

(Бадья и вода в колодце) (7, с. 393, 428).

Слово «колодец» в народных говорах соответствовало слову «молоко», как одному из основных символов материн­ства, и обозначало, с одной стороны, родник, источник, яму, с другой — молочные протоки в вымени коровы. Кроме того, «колодезь» — это точка слияния нескольких ключей в один ручей и «колодези» — ямки у коровы под ребрами, считавшиеся признаками ее молочности.

С символикой материнского лона устойчиво ассоциирова­лись также ямы и пещеры, упоминаемые среди почитаемых природных объектов, к которым ходили помолиться о здо­ровье и плодородии. Почитанием пользовались провальные ямы, в которые, по преданию, провалились церковь, дом или целый город. В Тихвинском р-не Ленинградской обл. такие ямы носят название «упадь». В них прохожие бросали крес­тики и обручальные кольца либо опускали голову, чтобы избавиться от головной боли, то есть ритуал их почитания строился по принципу символического погружения в отвер­стие. «Яма», «ямушка», а также «нора» и «лунка», по наблю­дениям фольклористов, устойчивые и общепонятные эвфе­мизмы vagin’bi. Пещера лексически и символически соотно­сится с печью, одним из постоянных женских символов в русском фольклоре («Печь — мать родная», см. Бабий кут). Слово «пещера» и древнеруссское «печера», в народ­ном произношении «печора», лингвисты сравнивают с древ­нерусским «печь». В загадках «печь» уподобляется «норе», пещере в горе: «Стоит гора, в горе нора, в норе жук, в жуке вода. (Печь и котел с водой)». В Гдовском и Лужском у. небольшие пещерки назывались «боговы печки», а урочи­ще с пещерками в Лужском у. было известно под назва­нием «Печерской матери», что уже прямо связывает пеще­ры с символикой материнства.

Еще один из сакральных объектов, встречавшихся в свя­тых местах, — священные камни, обычно отмеченные зна­ками, среди которых чаще всего встречаются отверстия углубления в форме следа или чаши. Пришедшие на бого­молье вставали в это углубление, прикладывали к нему ладонь или ухо, пили из него воду или умывались ею, — что можно рассматривать как ослабленную форму «пронима — ния». В с. Ильеши Волосовского р-на Ленинградской обл богомольцы, чтобы избавиться от боли в ногах, вставали в «ступень» (след ноги) св. Параскевы Пятницы, по поверьям оставленную ею на камне возле храма. С той же целью молящиеся вставали босыми ногами в «след» — углубление на камне, лежавшем у Александро-Ошевенского монастыря (в Каргопольском р-не Архангельской обл.). Любопытно от­метить, что когда Иона Яшезерский (один из святых Оло­нецкого патерика), по легенде, встал в следок Богородицы, то послышался Ее голос: «Сей роду нашего», то есть встава­ние в отверстие камня в этом случае трактуется как знак символического усыновления. У многих народов известны ритуалы принятия чужака в род путем его символического «усыновления»: приложения к груди или обряда «перерож­дения», совершаемого одной из женщин рода. Некоторые из культовых камней, как и пещеры, соотносились в фольклоре с печью: например, в дороге русалка или лешачиха замани­вала путников на камень, говоря им, что это теплая печка.

Некоторые из священных камней прямо персонифици­ровали женские образы. Камень с углублением у с. Сяберо в Лужском р-не Ленинградской обл. назывался Пятница-ма — тушка, а камни на жальнике (старом захоронении) в Крес — тецком у. Новгородской губ. были известны под названием «каменные бабы». Камень на Лисьей горе в Кадниковском у. Вологодской губ., по преданию, является окаменевшей бере­менной женщиной. Пинежские девушки ходили к камню у дороги за д. Шаста, прикладывали ухо, и некоторые будто слышали, как лешачиха «байкает» ребеночка.

С распространением христианства к природным сакраль­ным объектам добавляются христианские кресты и часовни. Примечательно, что большая часть почитаемых обетных или заветных часовен, как и родники, на которых они были по­строены, в конце XIX в. носили название «пятницких», то есть были посвящены св. Параскеве Пятнице, покровитель­нице материнства и женских работ. Некоторые исследовате­ли объясняют это тем, что заветные часовни строились, как правило, в пятницу, когда по обычаю собирали «помочь». Часто построенные в святых местах храмы или их приделы освящали в честь Богоматери. На Русском Севере часовни у святых мест, как правило, освящены в честь св. Николая Чудотворца, покровителя странников, что могло быть связа­но с процессом крестьянского расселения на этих землях.

Цель похода к святым местам чаще всего была связана с испрашиванием здоровья и плодородия. Наиболее часто ходили по обещанию (обету, завету) девицы, чтобы вымо­лить себе хорошего жениха, а женщины — чтобы сохранить любовь мужа; молились о возвращении мужа или сына из опасного путешествия (с войны или промысла), об избавле­нии от болезни или бесплодия, о здоровье детей и плодо­витости скотины. В большинстве своем молитвы в святых местах содержали тематику брака и плодородия, которая получила закрепленную обычаем форму. «Матушка Пара — сковея, пошли женишка поскорее!» — обращались девушки к св. Параскеве Пятнице, которой были посвящены многие святые источники. Женщины просили ребенка: «Матушка Парасковея, пошли ребеночка поскорее!» Если к святым местам шли осенью после окончания летних работ, ближе к Покрову, то формула несколько менялась: «Мать (Батюш­ка) Покров, покрой мать — сыру землю и меня молоду!» или: «Покров, покрой землю снежком, а меня женишком!» Девушки, в надежде обрести красоту, любовь жениха и во­время выйти замуж, умывались водой из святых источников или «следочков» в священных камнях. Этот обычай был отмечен в Ленинградской, Архангельской, Псковской обл. В Каргопольском р-не Архангельской обл. девушки собира­лись за деревней у священного камня, на котором были углубления, похожие на следы. У каждой девушки там была своя лунка, из которой она умывалась, причем эти луночки переходили по наследству от матери к дочери.

На р. Ваге в Архангельской обл. девушки использовали кору от дерева с раздвоившимся, а потом вновь сросшимся стволом — так называемыми воротцами — в качестве при­воротного средства. Эту кору заваривали как чай и давали выпить полюбившемуся парню, чтобы он прирос к девице, как срослись навечно два ствола дерева. В Заонежье воду, пролитую сквозь «воротца» священных деревьев, давали пить роженице в случае трудных родов, чтобы облегчить ее мучения. В Пензенской губ. к священной липе Исколене женщины ходили с просьбами исцелить новорожденных, а девушки — сохранить целомудрие или скрыть девичий грех. Замужние женщины молились в святых местах о бла­гополучном возвращении мужа, уехавшего на опасный мор­ской или таежный промысел. Этот мотив был основным в молитвах поморских женщин. В наши дни матери молятся в святых местах о благополучном возвращении сыновей из армии. Женщины, страдающие от охлаждения супруга, молят угодников вернуть любовь. Здесь же надеются полу­чить исцеление кликуши (связь кликушества — одного из видов женской истерии — с семейными неурядицами отме­чалась уже не раз).

Нередко в описаниях святых мест упоминается обычай носить туда маленьких детей. К источнику у д. Кошельково в Батецком р-не Новгородской обл. приходили родители новорожденного малыша, брали водичку, оставляли чистую распашонку. В Заонежье матери оставляли детские руба-

Шонки, ленточки, лоскутки на ветвях можжевельника у пере­крестков дорог или в священных рощах у местных часовен В Пестовском р-не Новгородской обл. больных детей носили лечить к лесным ключам-кипунам, где вода как бы вскипала поднимаясь со дна. В Архангельской обл. на р. Суре (при­ток Пинеги) до сих пор почитается источник, посвященный св. Николе. Объясняя его чудесную силу, местные жители говорят: «Это малых робят мыли: там чистая водичка» По всей вероятности, именно лечение маленьких детей было наиболее регулярной из ритуальных практик, совершавшихся у священных деревьев или источников.

Таким образом, святые места, отмеченные символами ма­теринства, воплощали в представлениях народа материн­скую ипостась земли, силу, рождающую и поддерживаю­щую жизнь. В эти места ходили по обещанию, преимущест­венно женщины, чтобы испросить здоровья себе и близким, плодородия домашним животным, исцеления от бесплодия, благополучия в семье, устройства и прочности браков и т. п. Хотя молиться в святых местах можно было о чем угодно, наиболее устойчивы, широко распространены и разработа­ны традицией именно просьбы о женском плодородии, здо­ровье и семейном благополучии.

Литература:

1. Логинов К. К. Семейные обряды и верования русских За- онежья. Петрозаводск, 1993; 2. Лурье М. Л. Ритуальный сюжет суда-следствия в святочных играх // Мифология и повседневность. Вып. 2. Материалы научной конференции 24—26 февраля 1999 г. СПб., 1999; 3. Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. СПб., 1903; 4. Мифологические рассказы и легенды Русского Севе­ра / Сост. и коммент. О. А. Черепановой. СПб., 1996; 5. Панчен — ко А. А. Исследования в области народного православия. Деревен­ские святыни Северо-Запада России. СПб., 1998; 6. Пословицы. По­говорки. Загадки / Сост. А Н. Мартыновой, В. В. Митрофановой. М., 1986; 7. Русский эротический фольклор. М., 1995; 8. Щепан­ская Т. Б. Кризисная сеть (Традиции духовного освоения простран­ства) // Русский Север: К проблеме локальных групп. СПб., 1995; 9. Щепанская Т. Б. Пронимальная символика // Женщина и веще­ственный мир культуры у народов России и Европы. СПб., 1999.

Т. Щепанская

Комментировать