Главная > Мужики и бабы в русской культуре > КРАСОТА (БАСА, БАСОТА, ХОРОШЕСТВО)

КРАСОТА (БАСА, БАСОТА, ХОРОШЕСТВО)

Народное наименование привлекательности, в основном относящееся к девушкам Предбрачного возраста.

В традиционных представлениях К. связана, в первую оче­редь, с девичеством, отсюда фольклорные формулы: красная девушка, девицы-красавицы. Как правило, «красивой» счита­лась девушка с момента совершеннолетия (в северно-русской

Традиции — лет с семнадцати) до замужества. Это представ­ление было фиксировано среди сельских жителей Костром­ской обл., оно отражено и в тверской частушке, записанной в первой трети XX в.:

Моя маменька Елена в поле цветик сорвала.

Красоту мою сгубила, рано замуж отдала.

После замужества и утраты девственности К, по народ­ным представлениям, также утрачивалась. Девушка могла потерять К. и согрешив до брака. «Как начнет не тем зани­маться, — говорили в д. Шумовицы на севере Костром­ской обл., — так она и повяла. А как если будет все время сама себя держать, дак и двадцать пять, и тридцать — она все еще молодая». Понятие «К» здесь фактически совпадает с понятием девичества.

Именно в период девичества практиковались разные спо­собы наведения К. с помощью специальных приемов, как косметических, так и магических. Основой народной косме­тики были беление (лица и тела), крашение (щек), чернение (сурьмление бровей; см. Белила-румяна), то есть в косметике культивировалась та же триада: белый — красный — чер­ный, что использовалась в расцветке восточнославянской — и индоевропейской — народной одежды. В качестве при­мера приводятся частушки, записанные в 1920 г. в Стариц- ком у. Тверской губ.:

Я сидела на окошке, Румянила щечки. Увидела милова, Все румяна кинула.

Представления о К. тела сводились, главным образом, к признакам физического здоровья: полные ноги, белое и румяное лицо — «кровь с молоком». Чтобы лицо остава­лось белым, девушки и молодые женщины избегали загара, закрываясь во время полевых работ низко надвинутым на глаза платком. Девушки умывались молоком или молочной сывороткой, огуречным рассолом, березовым соком. Для беления лица использовали свинцовые белила (покупной пигмент) или натертый стеарин от свечи.

Девушки беляночки, где вы набелилися?

— Мы коровушек доили, молочком умылися.

Румянца достигали, натирая щеки бодягой, ягодами лан­дыша, красной свеклой, водочным настоем красного сан­дала, раствором квасцов, головками серных спичек или XIX — начале XX в. цветными обертками от конфет. Для бровей готовили специальную краску из сурьмы, а чаще просто из сажи, смешанной с жиром, или наводили брови углем. «Собольи брови» — важная составляющая девичьей К, постоянно упоминаемая в фольклоре. До ХЕХ в. в неко­торых местах (например, в Белозерском и Торопецком у.)

Продержался обычай чернить зубы, отмеченный еще в сере­дине XVII в. среди московских модниц. В XIX в., однако, это уже редкий пережиток, большинство девушек хотели, чтобы зубы у них были белыми, для этого, например, сибирячки все время жевали серу (лиственничную смолу).

Девичья К. — важный фактор брачного выбора, но общих стандартов ее не было: каждый выбирал «красивую» по своему вкусу.

Говорят, что некрасива, шго жа делать, милый мой, Красотой не славятся, кому какая нравится.

Гораздо больше сведений — о том, что считалось некра­сивым: в частушках и «страданиях» девушки жаловались на малый рост, некоторые недовольны были худыми ногами или неподходящим цветом глаз. Особенно же подробно телесные изъяны описывались в частушках, адресованных «супостаточке», то есть сопернице-разлучнице. Брошенная и обиженная девушка указывала ей на слишком высокий или, наоборот, маленький рост, тоненькие ножки, утиную походку, сутулость, худобу, а также большую — «как у нашей лошади» — голову. В частушках подчеркивалось искусственное происхождение К. соперницы: кудри у нее навитые, а щеки и губы намазаны помадой.

Ох, яблочко, мелкорубленое,

Не целуйте меня: я напудрена.

Поцелуете, пудру сдуете.

Теперь пудра дорогая, вы не купите

Гораздо более, чем физическая К. тела, ценилась способ­ность девушки привлекать к себе людей веселым, характе­ром, бойкостью, задорной пляской и т. д. Эту К.-обаяние стимулировали с помощью магических заговоров, которые так и назывались — «на красоту»: «Стану я, раба Божья, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в восточну сторону к Океяну-морю. В Окея — не-море умоюся, ясным солнышком утруся, месяцем подпо- яшуся, частыми звездами утычуся. Будь, мое лицо, как яйцо, как чистое зеркальце при праздничках, при собраньицах. Все бы меня любили, зрели, глядели, очей не сносили, знали меня, величали и место давали» (2, № 189). С просьбой даровать К. девушки обращались к матушке-заре и батюш — ке-солнцу, к ясному месяцу, частым звездам и к Пресвятой Богородице, которая ждала их у Латырь-камня в самой сере­дине просторного мира. К. становилась космическим качест­вом, соединяя в себе мощь всех природных сил и мировых сфер. Заговор произносили, когда умывались поутру, одева­лись, прихорашивались, собираясь на гулянку. Девушка на­страивала себя на то, что будет самой красивой, чтобы все на нее «зрели и смотрели, очей ясных не сводили», «люби­ли, все уважали, все почитали». Более действенными эти слова становились, если произнести их в Чистый четверг
или Иванов день, умываясь первой утренней водой. Заго­воры «на красоту» можно рассматривать как способ пси­хологической подготовки перед публичным появлением на молодежном игрище.

Чаще всего К. в народных представлениях и обрядах ассоциируется с косой, еще одним символом девичества (см. Коса). Девушки использовали различные (в том числе магические) средства для роста косы, длина которой и тол­щина служили предметом похвальбы перед подружками. Согрешившей до брака девушке в некоторых местах не раз­решали больше носить косу, вместе с которой, считалось, она утрачивала и К. Косу торжественно расплетали на Свадьбе, укладывали волосы по-бабьи, скрывая их под по­войник или другой бабий головной убор. Различные украше­ния девичьих волос: венцы, ленты — носили название «красота». Перед свадьбой на последнем девичнике невеста Отдавала эту «красоту» своим подружкам, иногда только одной, любимой подружке или младшей сестре, что озна­чало пожелание ей выйти замуж. «Красоту» могла симво­лизировать елочка или иное деревце, украшенное лентами, сластями и поставленное на столе во время девичника. Девушки, прощаясь с невестой, оплакивали ее «красоту» (см. Девичий головной убор, Свадебное деревце).

У взрослых женщин К. непосредственно связана с плодо­родием. «Курица несется — и гребень красный; перестала нестись — и гребень посинел», — гласит вятская послови­ца, намекая на то, что женщина сохраняет К, пока рожает детей («Раньше-то по двенадцать детей носили!»). Вместе с тем беременности и роды, по народным представлениям, уносят со временем женскую К, которая как бы передается женщиной ее дочерям. До сих пор считается, что женщина, беременная девочкой, дурнеет лицом, потому что «девочка всю К. у матери забирает». С другой стороны, и мать может забрать К. у дочери, если умрет в день начала у дочери регул; по вятским поверьям, дочь в этом случае будет блед­ной и квелой.

Разное значение имела женская и мужская К. Женская К. — воплощение, в первую очередь, плодоносящей спо­собности во всех ее проявлениях, так же как сила — про­явление и символ мужской К. Женская и мужская привле­кательность часто обозначаются разными словами. Красивая девушка — «баска», «бускулечка», «крашенка», «справнень — кая», «вербочка», «зряшная» (от «зреть» — смотреть), то есть подчеркивается телесный и внешний аспекты К. Для обозначения привлекательности мужчины чаще использо­вались слова «приличный», «щедрый», акцентировавшие со­циально-духовные качества.

282 КРАСОТА

Мужская телесная К. в фольклоре упоминается только у парней, вступивших в период предбрачных ухаживаний (молодежных игр), да и то об этом говорится, как правило, не в мужских, а в женских текстах (частушках, страданиях,

Лирических песнях и романсах). В них чаще всего упомина­ются волосы возлюбленного (кудрявые, волнистые, но «без кудрей и так хорош»), затем глаза (веселые, задушевные, разудалые). Походка у него вперевалочку, он идет-качается, но чаще девушка не уточняет, какая это походка, говорит только, что по походке издали узнает своего милого. Правда, если он вдруг завел себе другую, сразу обнаруживается, что походка у него «никудышняя». Важной составляющей мужской К. является гармонь или хотя бы звонкий голос, а также белая рубашка, которая во время удалой деревен­ской драки «вся окапана в крови».

Символика К. соприкасается с символикой крови, как но­сителя жизненной силы. Здесь сходится понимание муж­ской (кровь израненного бойца) и женской (родильная кровь и месячное «цветенье» девушки) К. Начало девичьего «кра — сованья» (совершеннолетия) связывают с приходом первых Месячных, означающим в народном понимании готовность к браку. Расцвет К. и связанных с нею обрядов соединяют с девичеством. Молодуха продолжает красоваться (ходить на молодежные собрания, наряжаться) еще некоторое время после свадьбы, обычно до рождения первого ребенка. Затем К., как символ женственности, уступает место родильной крови. К. — это девичья, нераскрытая ипостась женского плодоносящего начала, кровь — женская его реализация в родах и материнстве.

Любопытна лексика, обозначающая отсутствие К. Поня­тия, построенные по принципу отрицания (небаский и т. п.), объединяются с обширным пластом терминов, которые ак­центировали значения смерти, страха и чужести (отчужде­ния). О некрасивых людях говорили: «страшна как смерть», «как смерть погребенная»; «пужало», «боязный», «страшной», «страшимый», «страхилат», «страхулет», «страхила». Иногда использовали непонятные, иноязычные или книжные (также имевшие статус непонятных) слова: «чувырла», «чуман», «об — лекасия», а в некоторых местах на Урале некрасивого чело­века называли книжным и непонятным именем «сократ». Все эти наименования так или иначе подразумевали одну и ту же коммуникативную программу по отношению к некрасивому человеку: отчуждение, нежелание с ним общаться. И «страх», и «смерть», и «иноязычие» означали одно и то же: коммуни­кативный барьер. Отсутствие К. предполагало, следовательно, и перспективу социальной изоляции.

Литература:

1. Бернштам Т. А. Молодежь в обрядовой жизни русской общи­ны XIX — начала XX в. СПб., 1988; 2. Вятский фольклор: Заговор­ное искусство. Котельнич, 1994; 3. Зеленин Д. К. Восточнославян­ская этнография. М, 1991; 4. Словарь русских народных говоров: В 20 т. М„ 1965-1985. Т. 7.

Т. Щепанская


Комментировать