Главная > Флиртаника > Флиртаника 24

Флиртаника 24

«Все, хватит черт знает что вспоминать!» — подумала Галинка.

Она решительно надвинула на глаза свою специальную самолетную повязку, позволяющую спать при свете, подсунула под затылок самолетную же надувную подушку в виде полукруглого валика и приготовилась провести четыре часа полета в глубоком сне. Если бы не привычка засыпать мгновенно, по первому собственному требованию — а привычку эту Галинка выработала в себе настоятельным усилием воли, — она просто не смогла бы вести ту жизнь, которую только и могла вести с того давнего, незабываемого в своем отчаянии первого года после Колькиной травмы.

Ее нынешняя жизнь ей не просто нравилась — она стала для нее единственным способом сохранить в себе глубоко спрятанную, совершенно никому не интересную субстанцию, которая красиво называется живой душой. Галинка не любила красивостей. Она просто наладила свою жизнь так, как считала нужным. И теперь летала по белу свету, вглядывалась в свободные очертания гор, и причудливые прибрежные линии морей, и разноцветные лица людей, подкладывала под затылок резиновый валик, закрывала глаза самолетной повязкой…

Ей нелегко далась возможность вести именно такую жизнь, и она радовалась ее колеблющейся неизменности так, как большинство людей радуется самым прекрасным переменам в своей судьбе.

«Да, а перемены-то! — уже почти сквозь сон спохватилась Галинка. — Надо сразу к этому пойти.., как его… Колька по морде…»

Эта мысль о предстоящих сразу по возвращении делах не нарушила ее сон. Дела есть дела, зачем о них думать, доводя себя до бессонницы? Их надо делать, вот и все. И это самое простое, что приходится делать в жизни.

— Ира, милая, ты сошла с ума! Ты просто сошла с ума, никак иначе я не могу все это объяснить!

Мамино лицо выражало такое горе, как будто она увидела свою единственную дочь в смирительной рубашке. Ирина всегда сочувствовала не только маминому горю, но даже обычному ее волнению, которое, вследствие маминой впечатлительности, могло произойти из-за сущей ерунды. Но теперь она не находила в себе ни следа сочувствия. Конечно, ей хотелось, чтобы мама поняла то, что с нею произошло. Но если она не сумеет этого понять, что ж, значит, так и будет.

И зачем мама говорит ей все это — про безумие ее разрыва с Игорем, про неопределенность будущего, про свою уверенность в том, что «этот мальчик» вскоре увлечется более молодой женщиной?.. Неужели она думает, это заставит дочь отказаться от того, что она лишь совсем недавно поняла как самое главное в жизни, и подчинить жизнь такой смешной вещи, как благоразумие?

Мама словно услышала ее мысли.

— Ты заблуждаешься на свой счет, Ирочка, поверь мне! — со слезами в голосе произнесла она. — Твоя главная черта отнюдь не безрассудство, а совсем наоборот, благоразумие. Ты с детства всегда была такая спокойная, такая уравновешенная! И это ведь не случайно. У тебя всегда был богатый внутренний мир, потому ты и не нуждалась в красивых жестах. И вдруг какая-то неземная страсть, вся эта банальность… Зачем ты пытаешься обмануть свою природу?

Когда-то мама мечтала быть актрисой и даже окончила Щукинское театральное училище. Потом она поняла, что Бог не дал ей большого таланта, и сочла за благо отказаться от актерской карьеры, благо папина солидная работа и такая же солидная зарплата позволяла ей не работать. Но отзвуки актерства то и дело возникали в ее интонациях, притом в самые неожиданные моменты.

Ирина поморщилась.

— Мама, я никого не пытаюсь обмануть. Именно себя не пытаюсь обмануть. Может, впервые в жизни. И я не хочу ничего объяснять. Это просто не объясняется словами, — уже мягче, чтобы не обидеть маму совсем, добавила она.

«Как странно, — подумала она при этом. — Неужели я что-то не могу объяснить словами?»

Слова никогда не были для нее пустыми украшениями, они всегда значили в ее жизни очень много. Ирина и представить не могла, чтобы их оказалось у нее недостаточно для чего бы то ни было.

— Ну хорошо, сейчас тебе кажется, что ты влюблена. Но разве ты не любила Игоря? — воскликнула мама.

— Мне казалось, что любила. Но теперь знаю, что это было совсем не то.

— Господи, ну разве не сумасшествие?!

Мама закрыла руками лицо и наконец разрыдалась.

Ирина молчала. Да и что тут скажешь? Надо дождаться, пока мама успокоится.

— Ты уже обсудила это с ним? — проговорила та наконец.

— С кем?

— Да уж не с мальчиком своим! С Игорем, разумеется.

— Я собираюсь это сделать. Сегодня.

Вообще-то обсуждать с Игорем было нечего, все и так ясно. Но расстаться с человеком, с которым прожиты годы, не сказав ему при этом ни слова, все же казалось Ирине чем-то.., непристойным. Этого так же нельзя было делать, как бросать мусор в лесу. Хотя и в лесу никто тебя за этим не увидит, а потому ничего тебе не скажет, и никто не потребует, чтобы ты объяснялась с бывшим мужем.

— Сегодня, — повторила Ирина.

Оглавление

Комментировать